Литературный мир Серебряного века — единственное место, где можно прославиться, не существуя. Более того, это может оказаться наилучшей карьерной стратегией. История Черубины де Габриак — лучшее тому доказательство.
Всё произошло в Петербурге 1909 года.
Черубина де Габриак: как Серебряный век влюбился в женщину, которой не было
Максимилиан Волошин был человеком, которому скучно не бывало никогда. Поэт, критик, акварелист, хозяин знаменитого коктебельского дома, где перебывала вся литературная элита начала века — Цветаева, Булгаков, Мандельштам, Грин.
Человек с такой внешностью и таким темпераментом, что его невозможно было не заметить и невозможно было забыть.
В 1909 году Волошин затеял эксперимент. Жестокий, остроумный и, как выяснилось, опасный.
Его соучастницей стала Елизавета Дмитриева — молодая поэтесса, умная, образованная, пишущая хорошие стихи. У неё было всё необходимое для литературной карьеры — кроме одного. Петербургский свет её не замечал. Она хромала и не блистала красотой, и производить того особого впечатления, которое в салонах ценилось не меньше таланта, тоже не умела.
Волошин предложил проверить простую вещь: что важнее для литературного успеха — стихи или легенда вокруг них?
Так родилась Черубина де Габриак — самая громкая литературная мистификация Серебряного века.
Имя придумывали старательно. «Черубина» — от итальянского cherubino, херувим: существо не вполне земное, недосягаемое. «Де Габриак» — от имени деревянной фигурки, которую Волошин нашёл на берегу в Коктебеле. Морской чёрт, выточенный волнами из корня виноградной лозы, с одной рукой, одной ногой и собачьей мордой с добродушным выражением лица. Он стоял на полке в кабинете Волошина — пока не был подарен Дмитриевой.
Небесное существо с языческим оберегом вместо фамилии. Маковский, читая подпись, уже получал нужный образ .
В редакцию журнала «Аполлон» — самого влиятельного литературного издания эпохи — начали приходить письма. Написанные изящным почерком на бумаге, пропитанной духами, с засушенными цветами между листками. Стихи были блестящие: надменные, холодные, пронизанные католическим мистицизмом и аристократическим страданием. Никаких встреч. Никаких фотографий. Только голос по телефону — низкий, с едва уловимым иностранным акцентом.
Редактор Сергей Маковский потерял голову немедленно и окончательно. Вся литературная элита Петербурга — люди тонкие, проницательные, привыкшие препарировать чужие тексты с хирургической точностью — гадала, спорила, фантазировала о таинственной красавице. Стихи шли в номер без очереди, минуя всех живых авторов с их живыми лицами и живыми претензиями.
Как раскрылась мистификация: дуэль Волошина и Гумилёва на Чёрной речке
Тайна раскрылась случайно и по-человечески глупо — как это обычно и бывает. Дмитриева сама проговорилась — открыла секрет поэту Иоганнесу фон Гюнтеру, с которым занималась оккультизмом. Тот рассказал Михаилу Кузмину. Кузмин — Маковскому. Петербург был маленьким городом в том смысле, в котором все литературные столицы маленькие.
Николай Гумилёв — поэт с самолюбием, вполне соразмерным его таланту, — позволил себе высказаться о Дмитриевой в выражениях, которые джентльмену не делали чести. Волошин, узнав об этом, дал ему пощёчину — публично, в мастерской художника Головина, при большом скоплении людей.
Дуэль была неизбежна.
22 ноября 1909 года противники стрелялись на Чёрной речке — на том самом месте, где семьюдесятью двумя годами ранее был смертельно ранен Пушкин.
Это была одна из самых нелепых и одновременно самых литературных дуэлей истории.Оба промахнулись.Волошин потерял калошу в снегу. Секунданты еле сдерживали смех.
Что осталось от Черубины: судьба Елизаветы Дмитриевой и её настоящие стихи
Черубина де Габриак исчезла в тот же день, когда мистификация раскрылась.
Маковский почувствовал себя обманутым так, как обманываются только в любви — то есть без какой-либо возможности сохранить достоинство.
Дмитриева была публично уничтожена. Светский Петербург не прощал тех, кто делал из него посмешище.
Мистификация закончилась. Стихи остались. И вот что читал Маковский, теряя голову от любви — стихотворение «Замкнули дверь в мою обитель», опубликованное в «Аполлоне» в 1909 году:
С моею царственной мечтой
Одна брожу по всей вселенной,
С моим презреньем к жизни тленной,
С моею горькой красотой.
Царицей призрачного трона
Меня поставила судьба…
Венчает гордый выгиб лба
Червонных кос моих корона.
Но спят в угаснувших веках
Все те, кто были бы любимы,
Как я, печалию томимы,
Как я, одни в своих мечтах.
И я умру в степях чужбины,
Не разомкну заклятый круг.
К чему так нежны кисти рук,
Так тонко имя Черубины?
Продолжение серии в следующей статье — история Оссиана: как шотландец Джеймс Макферсон в XVIII веке выдал собственные стихи за древнекельтский эпос и обманул всю Европу, включая Гёте и Наполеона.
Канал «Читающая страна | Книги и философия» — о литературе без упрощений.
Читайте другие статьи на канале
👇 Присоединяйтесь к сообществу в Telegram:
https://t.me/anybookyouneed
❤️Лайк и подписка — лучший способ показать алгоритмам, что глубокий контент всё ещё востребован.
Спасибо, что дочитали, и до встречи в комментариях