— Брось этот кусок мяса в снег, — усмехнулся Игнат, пуская изо рта густое облако пара. — Все равно до утра не дотянет. Только куртку зря вымажешь.
Ноябрьский ветер швырял в лицо мелкую ледяную крупу. Я стоял на заднем дворе поселкового строительного рынка, держа в озябших руках промокшую картонную коробку из-под гвоздей. На ее дне, среди мокрой газетной трухи, лежал котенок.
Сказать, что он был маленьким — ничего не сказать. Размером с половину моей ладони, абсолютно лысый, с пугающе прозрачной, синюшной кожей. Сквозь нее просвечивала сеточка тонких вен. У него даже уши были плотно прижаты к черепу, а глаза представляли собой две темные щелки. Недоношенный.
Он не пищал. На это у него просто не осталось сил. Только судорожно, с хриплым сипом хватал ртом морозный воздух, и его крошечные, похожие на птичьи лапки, конечности мелко дрожали.
— Игнат, иди заводи свою «Ниву», я сейчас подойду, — глухо ответил я, не поднимая глаз на соседа.
— Матвей, ну ты взрослый мужик, а занимаешься ерундой! — не унимался тот, переминаясь с ноги на ногу в своих тяжелых сапогах. — Он ледяной уже. Ему от силы пара часов осталась. Зачем в дом тащить заразу?
Я молча расстегнул молнию на своей рабочей куртке, стянул грубую перчатку и осторожно, двумя пальцами, подцепил невесомое тельце. Сунул его за пазуху, под толстый свитер грубой вязки, к самому телу. От прикосновения холодного, влажного комочка меня аж передернуло.
Игнат только раздраженно сплюнул под ноги и зашагал к парковке.
В моем доме всегда пахло свежими сосновыми опилками — я подрабатывал столяром — и крепким чаем. Едва щелкнул замок входной двери, в коридор вывалился Гектор. Огромный, черный как смоль водолаз, с которого на линолеум тут же полетели капли слюны. Следом, неспешно перебирая лапами, вышел Прохор — пятнистый дворовый кот почтенного возраста.
— Расступитесь, банда. У нас внеплановый постоялец, — бросил я, проходя на кухню прямо в ботинках.
Осторожно вытащил найденыша на стол. В желтом свете лампы он выглядел еще более беззащитным.
Первое правило в таких случаях — тепло. Я ополоснул стеклянную банку, налил в нее горячей воды из чайника и плотно замотал в старое махровое полотенце. Положил конструкцию на дно пластикового таза, а сверху устроил котенка. Гектор тут же положил свою тяжелую морду на край стола и громко втянул воздух носом.
— Не дыши на него, сдуешь, — отпихнул я собаку.
Обычное молоко таким крохам нельзя. Хорошо, что от знакомых фермеров в холодильнике оставалась бутылка козьего. Я развел его пополам с теплой кипяченой водой. Шприца под рукой не было, пришлось пожертвовать пипеткой из небольшого аптечного пузырька, тщательно промыв ее кипятком.
Самое сложное — заставить его глотать. Тельце было мягким, не держало форму. Я аккуратно поддерживал его голову мизинцем, пытаясь выдавить крошечную каплю теплого молока на язык. Капля стекла по подбородку. Котенок даже не пошевелился.
Спустя десять минут моих уговоров и легких поглаживаний по горлу, он вдруг слабо чавкнул. Еле заметно. Я поднес пипетку снова. Еще капля. Он неумело, пуская пузыри носом, проглотил ее.
Утром мы сидели в кабинете ветеринара. Денис Сергеевич, грузный мужчина в выцветшем хирургическом костюме, осматривал малыша через лупу с подсветкой. В клинике стоял стойкий запах чистящих средств и сухого корма.
— Матвей, я буду с тобой честен, — ветеринар выключил лампу и откинулся на спинку стула. — Недоношенность минимум недели две. Терморегуляции нет. Жевательного рефлекса почти нет. Ему нужна кошка с молозивом, чтобы запустить иммунитет. На искусственном вскармливании шансов… ну, один из ста.
— Давай без прогнозов. Пиши, что покупать, — упрямо сказал я.
Денис Сергеевич вздохнул и придвинул к себе блокнот.
Так начался мой персональный месяц без сна. Телефон звонил каждые два часа. Днем, поздней ночью, ранним утром. Я просыпался, голова была как не своя, гудела, брел на кухню, наощупь включал чайник. Менял остывшую воду в банке. Разводил специальную порошковую смесь, которую мы купили в городе.
Малыша я назвал Финик. За его размер и сморщенную кожу.
Первое время кормление напоминало пытку. Финик отказывался глотать, давился, смесь липла к моим рукам. После еды нужно было подолгу массировать ему живот влажным ватным диском, заменяя материнский язык, иначе пищеварение просто остановилось бы.
На восьмой день я решил попробовать найти ему кормилицу. Моя хорошая знакомая, Оксана, как раз нянчила кошку, у которой недавно появилось потомство. Я завернул Финика во фланелевую пеленку и привез к ней.
В теплой комнате, на мягкой лежанке, пушастая кошка кормила троих толстых, активных котят. Я осторожно положил Финика с краю. Кошка приподняла голову, недоверчиво понюхала лысого пришельца. А потом резко отодвинулась. Ее родные детишки, почувствовав свободное место, тут же оттеснили моего слабого Финика в холодный угол лежанки.
Он открыл крошечную пасть и издал такой надломленный, беззвучный плач, что у меня в груди все сжалось.
— Забираю, — коротко сказал я Оксане, пряча котенка обратно под куртку. — Мы сами.
К концу третьей недели у Финика начали открываться глаза. Сначала появилась узкая синяя полоска, а потом они открылись полностью — мутные, по-детски наивные. К тому времени на его теле стал пробиваться редкий пушок красивого, насыщенно-карамельного оттенка.
Из-за того, что по полу в доме часто тянуло холодом, я решил сделать ему одежду. Отрезал мысок от своего старого, чистого шерстяного носка, прорезал маникюрными ножницами дырки для передних лап. Натянул этот «свитер» на Финика. Выглядел он нелепо — пузатая гусеница в серой шерсти. Но когда я опустил его на диван, он впервые попытался сделать шаг. Завалился на бок, возмущенно пискнул и упрямо пополз дальше.
Гектор часами лежал возле его коробки, не сводя с мелкого глаз. А Прохор иногда забирался внутрь и аккуратно вылизывал Финику уши.
Но расслабляться было рано. На сорок пятый день Финик перестал есть.
Я пришел с работы и не услышал привычного шуршания. Он лежал на боку, тяжело и часто дыша. Карамельная шерстка сбилась в сосульки, глаза затянуло мутной пеленой. Тельце обмякло в моих руках.
Я гнал старенький универсал по обледенелой дороге так, словно от этого зависела судьба мира. В клинике Денис Сергеевич сразу забрал его в процедурную.
— Подцепил какую-то заразу. Иммунитета-то своего нет, — хмуро бросил он, готовя крошечный катетер. — Сейчас поставим сильный препарат и питательный раствор. Оставляй его до утра в боксе. Дома ты с ним не справишься.
Я вернулся в пустой дом. На кухонном столе лежала забытая пипетка и банка со смесью. Гектор подошел, ткнулся мокрым носом мне в колено и тихо, протяжно заскулил. Я сел на табуретку, подпер голову кулаками и долго смотрел в темное окно. Это была самая выматывающая ночь. Ты вкладываешь в крошечное существо столько сил, делишь с ним свое тепло, а потом сидишь и ждешь звонка, не в силах ничего изменить.
Звонок раздался в семь утра.
— Забирай своего скандалиста, — голос Дениса Сергеевича звучал устало, но с усмешкой. — Всю пеленку мне изодрал и катетер пытался перегрызть. Жить будет.
Когда я привез его домой, Финик первым делом потребовал еды громким, требовательным криком. Я смотрел, как он жадно слизывает паштет с моего пальца, и понимал, что самое страшное позади.
Прошли месяцы. Зима отступила, оставив после себя грязные лужи, которые быстро сменились густой весенней травой.
Мой недоношенный, лысый найденыш превратился в потрясающего зверя. Карамельная шерсть стала густой и плотной, переливаясь на солнце. Хвост распушился, как у лисы, а синие глаза сменились на пронзительно-янтарные.
Финик вырос крупным, мускулистым котом с весьма нахальным характером. Он быстро установил свои порядки в доме. Если Гектор грыз свою любимую мозговую кость, Финик мог подойти, небрежно отодвинуть огромную собачью морду лапой и улечься прямо на подстилку водолаза. Гектор лишь покорно вздыхал и уходил спать на голый линолеум. Прохору тоже доставалось — мелкий заставлял старика уступать место у миски.
В одно из майских воскресений я возился во дворе, меняя масло в машине. В воздухе вовсю несло весной и свежестью.
Скрипнула калитка. На участок неспешно зашел Игнат. Ему понадобился перфоратор, который он вечно одалживал и забывал возвращать.
— Здорово, Матвей, — поздоровался он, вытирая руки о штанины. — Слушай, дай инструмент на пару дней.
Он осекся на полуслове. Его взгляд прикипел к крыльцу.
Входная дверь была приоткрыта. Первым на деревянные ступеньки выкатился Гектор. За ним вальяжно вышел Прохор. А следом…
Следом грациозно выплыл Финик. Роскошный карамельный зверь с густым воротником на шее. Он легко запрыгнул на перила, потянулся, выпустив длинные острые когти, и уселся, обвив лапы пушистым хвостом. Его янтарные глаза смотрели на Игната с легким, почти осознанным высокомерием.
Игнат глазам своим не поверил. Он переводил растерянный взгляд с меня на кота и обратно.
— Слушай, Матвей… — хрипло выдавил Игнат, указывая на Финика. — Это что… это тот самый? Тот облезлый? Да ладно!
— Тот самый, Игнат. Тот самый, — спокойно ответил я, вытирая руки ветошью.
Финик, словно понимая, что речь о нем, издал короткое, раскатистое мурчание, мягко спрыгнул с перил, подошел ко мне и привычным движением взлетел по джинсам и куртке прямо мне на плечо. Устроился там, как на троне.
Игнат постоял еще немного, молча открывая и закрывая рот. Потом махнул рукой, забыл про перфоратор и быстро зашагал к калитке, ни разу не оглянувшись.
А мы остались во дворе. Огромный пес, старый дворовый кот и я — с роскошным зверем на плече. Зверем, который доказал всем: даже если тебе не оставляют ни одного шанса, забота и упрямство могут сотворить настоящее чудо