Не поверите, но было время, когда мы ездили заграницу, как к себе на дачу. Каждую неделю. И у каждого корреспондента были свои любимые страны. Один обожал Сербию, другой Израиль, третий месяца не мог прожить без Амстердама. Были и не любимые страны. Например, одна моя знакомая, корреспондентка ненавидела поездки в Шри Ланку. Когда её отправляли в юго-восточную Азию, она кричала: "Боже мой, опять эти слоны! Какой ужас! Я ненавижу переперчённый суп! Пошлите туда кого- то ещё для разнообразия"!
Конечно, никто не отказывался, когда его посылали в Европу сделать репортаж. Тем более, что он не был связан ни с какими рисками. В Берлин, французский Лион или на Корсику. Наш канал был московским, назывался "Московия" и делали мы репортажи о том, как работали коммунальные службы в других европейских странах. Максимум, что с тобой могло случиться неприятного в европейской стране, это то, что снимая репортаж, ты вляпаешься во что-нибудь плохое в буквальном смысле слова. Как это случилось со мной однажды в Венеции, когда плывя в гондоле по каналу и трогая рукой воду, я поймал ладонью... как вы думаете что?
Но были страны, куда мы все корреспонденты любили ездить. Одной из таких стран была Австрия. Точнее, Вена. Вена - музей под открытым небом. Статуи изваяния там находятся прямо на улице и не надо платить деньги, чтобы приобщиться к искусству. В Вену мы обычно ездили по очереди, пятеро корреспондентов. Надо было просто найти интересную тему, сообщить руководству и - пожалуйста, можно было оформлять командировку. Вена в плане городского хозяйства была очень интересным местом. Здесь были очень сильны социальные традиции. Для бедных тут строили отдельные дома, даже районы и организация жизни там была достойна того, чтобы о ней рассказать. Достаточно сказать, что Венская мэрия, чтобы решить проблему с малообеспеченными, купила у нас, тогда это было еще СССР, проекты хрущовок, тех самых пятиэтажных, но, правда, утеплённых. На одном из пустырей Вены они построили этот район и в нём до сих пор живут не самые богатые австрийцы.
Почему мы любили ездить в Вену? Вена - не самый дорогой европейский город. В Вене много русских. Вернее, бывших жителей СССР. Буквально, выйдешь на улицу и сразу слышишь русскую речь. Едва ли не двадцать процентов музыкантов Венской филармонии, это выходцы из бывших союзных республик СССР, узбеки, туркмены, белорусы, латыши, которые говорят по-русски. В Вене чувствуешь пульс культурной жизни и при этом у тебя ощущение, что ты дома, но дома, как бы в его европейском варианте. Люди в Вене чрезвычайно отзывчивые и спокойные. Австрийцы неплохо относятся к русским. Русскими они считают всех, кто жил прежде в СССР. Когда я говорю "неплохо", это означает именно это, а не что-то другое. Однажды я встретил узбека, музыканта по образованию, который был женат на австрийке, развёлся с ней и по суду получил однокомнатную квартиру в центре Вены. Когда судья во время процесса спросил австрийку, почему она хочет развестись, она сказала, что, видимо, поторопилась с замужеством. "Видимо?", спросил судья. "Да, видимо", ответила австрийка. За это судья присудил ей оставить квартиру мужу. А бывшая жена ещё должна обязана выплатить в Венскую казну штраф, за то, что не подумала хорошо. Вена - мудрый город.
Если, оказавшись в Вене, у тебя кончились деньги, ты можешь купить жареных каштанов, которые здесь продают на каждом углу, всего за один евро и так на время перебиться. В Вене нет такой ужасающей преступности, как, например, во Франции. В Вене почти не встретишь афроамериканцев. И, наконец, в Вене проходят балы. Вот из-за балов мы туда все и ездили.
Бал - это был всегда формальный повод поехать в Вену. Балы здесь проводят все государственные службы. Может быть бал пожарных. Или военных. Или полицейских. Неважно. На любом балу съёмочные группы из других стран - это дорогие гости. Их любят, им позируют, им рассказывают, в смысле дают интервью, и, наконец, им делают подарки. Однажды мне подарили, замечу, просто так, за красивые глаза, серебряный шиллинг восьмисотой пробы, просто на память. На балах съёмочные группы, вроде нашей, угощают всяким вкусностями. Наконец, на бал ты обязан явиться во фраке, в белой манишке и в галстуке-бабочке, который тебе выдадут в пункте аренды тоже бесплатно, вернее, за деньги тех самых пожарных или полицейских. И целых два или три часа потом ты можешь воображать себя бароном или герцогом, в зависти от твоих предпочтений.
Но - мы ушли от темы. В Вене наши съёмочные группы обычно встречала одна и та же девушка. Звали её Анника. Анника организовывала нам съёмки, и от качества этой организации зависело, поедем мы в следующий раз ещё в Вену или нет. Потому что если съёмка была организована плохо, то и сюжет получался тоже плохой. И, стало быть, об ещё одной поездке не могло быть и речи.
Каждый из нас, поэтому пытался заискивать перед Анникой, делать ей подарки. И это при этом, что у нас была чёткая инструкция: если съёмка австрийской стороной была организована плохо, если какие-то договорённости об интервью были сорваны, то мы должны были составить объяснительную записку об этом факте и вычесть из гонорара Анники десять процентов. Но, конечно, никто так не делал, хотя поводы были. Однажды, например, Анника не договорилась с моим респондентом, очень важным венским чиновником, о котором мы предупредили её ещё из Москвы, об интервью. Приехав на съёмку загород, мы никого не нашли. Я был очень зол. Но когда Анника в конце моей командировки, приехала за расчётом, мои руки, вопреки желанию, выдали ей все деньги, как за хорошую работу. Не смог я из-за такой ерунды, испортить с Веной отношения.
Когда мы были в Москве, Анника нам иногда звонила из Австрии, кому-то из нас, чтобы спросить, как дела. Телефон в редакции был общим. Кто его брал, тот с ней и общался. Но тогда остальные подскакивали и начинали кричать в трубку издалека:
- Анника, привет!
Она, естественно, спрашивала того, кто взял трубку: это кто там? И приходилось тогда говорить: это Олег передаёт тебе привет. Или: это Тамара. Или: это Яша. И она передавала через того, с кем говорила, привет нам всем. Однако вскоре мы стали замечать, что Анника из всех нас выделяет Марину Кожевину, тоже нашу корреспондентку. И её сюжеты почему-то оказываются намного лучше наших. Более того, Анника, звоня нам в Москву, теперь не общалась вообще, как раньше, а звала к трубке именно Марину. Конечно, мы стали допытываться у Марины, чем она таким взяла Аннику. Марина долго отнекивалась и не говорила. Но однажды всё же сказала:
- Я её однажды, когда она приезжала в Москву, отвела в баню.
- Куда? - Удивились мы.
- В Сандуны.
Мы начали переглядываться. Сандуны и что?
- Понимаете, - сказала Марина. - Вена, конечно, культурный город, там скульптуры везде и всё такое. Но бань там нет. И когда Анника попала первый раз к нам в Сандуны, у неё был шок. Понимаешь, вот то, что русские женщины наши спокойно ходят голые, не стесняясь, моются, плавают, трут друг другу спинки. Потом, сходив попариться, сидят и пьют пиво, едят, общаются, это для неё было открытием. Она влюбилась в Россию через это. Ну, а я просто вроде, как проводником этой любви была. Теперь она всё время бредит Сандунами. Когда мы опять пойдём с тобой, Марина? Когда? А я, если честно, не большой любитель бань. Да и времени нет. Я лучше душ дома приму и норм. А баня...Девчат, никто не хочет с Анникой в Сандуны сходить завтра, а то она приезжает?
Все девушки начали пожимать плечами и расходиться по рабочим местам. Мужики, я имею в виду, кто-то из нас, те, конечно, смогли бы сходить за компанию, почему нет? Анника всё-таки была симпатичной девушкой, стройной, молодой. Но никто ведь нас об этом не спрашивал.