Знакомство Вероники и Глеба состоялось в конце знойного лета на черноморском побережье, куда девушка отправилась, едва получив на руки диплом о магистратуре. Она решила, что заслужила отдых после бесконечных ночей за учебниками и нервотрепки с научным руководителем.
Глеб, коренной москвич, проводивший там свой законный отпуск, попался ей на глаза совершенно случайно в тот самый момент, когда она, пытаясь удержать выскользнувшую из рук бутылку минеральной воды. Она облила его с ног до головы, но вместо ожидаемого раздражения он лишь рассмеялся, сказав: «Ну, теперь ты просто обязана со мной погулять, чтобы я не чувствовал себя глупо, таким мокрым».
Роман их развивался с той стремительной, головокружительной скоростью, которая свойственна скорее курортным романам. Но, вопреки всем скептическим прогнозам, после возвращения в Москву не угас, а, напротив, разгорелся с новой силой.
Вероника, уроженка небольшого городка под Тверью, где она жила с родителями в частном доме, так увлеклась этим уверенным, рассудительным мужчиной, работавшим в крупной строительной компании и обладавшим, как ей казалось, надежностью, которой ей так не хватало, что уже через два месяца бесконечных поездок по выходным из Твери в Москву и обратно она приняла его предложение переехать окончательно. Оставила позади и родной город, и сомнения матери, которая шептала ей на прощание: «Ты хоть присмотрись к нему как следует, дочка, москвичи они все пройдохи, а ты у нас простушка».
Квартира Глеба находилась в районе, который он с ироничной нежностью называл «спальником с историей». Дом был сталинской постройки, с высокими потолками и широкими подоконниками. Квартира досталась парню от бабушки, когда та, собравшись переезжать к младшей сестре в Подмосковье, оформила дарственную на любимого внука. И хотя ремонт там требовался капитальный, а сантехника время от времени начинала издавать душераздирающие звуки, Вероника чувствовала себя в этих стенах счастливой. Особенно, когда Глеб, вернувшись с работы, целовал ее в макушку и спрашивал: «Ну как твои мытарства сегодня, удалось кого-нибудь впечатлить своим красным дипломом?»
С поиском работы, однако, складывалось совсем не так радужно, как ей рисовалось в мечтах. Вероника, имея за плечами специальность «Градостроительное проектирование» и огромное желание работать в крупной архитектурной мастерской, обошла за два месяца не меньше десятка собеседований, но каждый раз либо ей предлагали смехотворную зарплату с объяснением «для набора опыта», либо, после долгих разговоров о перспективах, вежливо давали понять, что на должность проектировщика без стажа они, конечно, взять не могут, а вот на позицию ассистента с окладом, который даже на оплату проезда не хватит, — пожалуйста. И Вероника, которой Глеб настоятельно советовал не хвататься за первый попавшийся вариант, а искать что-то достойное, терпеливо отказывалась, каждый раз надеясь, что завтра ей улыбнется удача.
Глеб, будучи ведущим инженером, зарабатывал достаточно, чтобы без особого напряжения оплачивать коммунальные счета и покупать продукты на двоих. А по выходным он часто брал подработки — составлял сметы или делал экспертные заключения для частных заказчиков. Вероника, глядя на то, как он, отложив ноутбук, устало растирает переносицу, иногда чувствовала укол совести, но он успокаивал ее:
—Мы же команда, ты ищешь свое место, а я пока подстрахую, не переживай, прорвемся.
Идиллия их длилась почти четыре месяца, пока однажды вечером, когда Вероника разбирала купленные в «Ашане» продукты и мысленно прикидывала, что бы такого приготовить на ужин, у нее не зазвонил телефон, и на экране высветилось имя матери.
Татьяны Петровна была женщиной энергичной, решительной и привыкшей все вопросы решать быстро и без лишних сантиментов. В трубке зазвучал ее чуть взволнованный, но в то же время категоричный голос:
— Вероника, мы тут с отцом посоветовались и твердо решили — нам надо перебираться в Москву. Ты посмотри, что тут творится, завод наш закрыли, отец еле перебивается на частных заказах, зарплаты мизерные. А у вас там и перспективы, и нормальная жизнь. И твой брат Сережа с Ленкой тоже собрались. Они молодые, им здесь совсем ловить нечего.
Вероника, растерявшись от такого напора, попыталась было что-то возразить, спросила про жилье, про работу, но мать ее перебила тем самым тоном, который не терпел возражений:
— Твой-то Глеб, я думаю, не выгонит нас на улицу? Мы же не навсегда. Поживем немного, пока на ноги встанем, найдем работу и снимем себе квартиру. Ты уж его подготовь, скажи, что мы уже билеты взяли, через два дня будем. Мы тебя вырастили, образование дали, теперь и вы нам помочь обязаны».
Когда Глеб, привычно скинув у порога кроссовки и повесив рюкзак на крючок, прошел на кухню и увидел Веронику, сидящую за столом с таким видом, будто она только что проглотила ежа, он сразу напрягся. Сел напротив и спросил:
— Что стряслось? У тебя лицо такое, будто войну объявили?
Девушка, запинаясь, пересказала ему разговор с матерью, добавив в конце, что родители приезжают послезавтра. А еще с ними будут брат Сергей с женой Еленой. И что, конечно, все это временно, они сразу же начнут искать себе отдельное жилье.
Глеб слушал молча, барабаня пальцами по столешнице, и когда она закончила, спросил, стараясь, чтобы голос звучал ровно:
— А ты не думала спросить у меня, прежде чем давать добро на такое мероприятие? У нас, напомню, две комнаты, одна из которых, по сути, проходная. Я, конечно, понимаю, что это твои родственники, но куда мы их всех денем? Ты себе представляешь, что значит разместить четверых взрослых людей в двухкомнатной квартире, да еще на неопределенный срок?
Вероника, у которой от этих слов внутри все сжалось, но которая уже успела прокрутить в голове возможные варианты, поспешно заговорила, что надувной матрас для Сережи с Леной отлично встанет в зале, а родители будут спать на раскладном диване. И, может быть, даже будет весело, а он, Глеб, наконец познакомится с ее родней поближе. Они хорошие люди, просто сейчас оказались в сложной ситуации.
На лице Глеба не дрогнул ни один мускул
— Ну что ж, раз решение принято без меня, будем расхлебывать, — сказал он.
Первые дни после приезда родственников прошли в том хаотичном, суматошном режиме, который Вероника старательно пыталась выдать за семейный быт. Отец, Михаил Иванович, привыкший вставать ни свет ни заря, гремел на кухне кастрюлями в пять утра, мать, Татьяна Петровна, едва открыв глаза, начинала давать советы по перестановке мебели, которые Глеб выслушивал с каменным лицом. Брат Сергей, угрюмый крепыш с вечно недовольным выражением лица, и его жена Лена, девушка бойкая и громкоголосая, раскладывали свои вещи по всей прихожей, и уже к концу первой недели Вероника с ужасом осознала, что ее попытки быть гостеприимной хозяйкой наталкиваются на стену недовольства с обеих сторон.
Глеб каждое утро, уходя на работу, вежливо прощался. Но на вопросы Татьяны Петровны, как лучше искать вакансии в строительной сфере для Михаила Ивановича, отвечал односложно и уклончиво. А вернувшись вечером, все чаще запирался на кухне с ноутбуком, объясняя, что у него срочные сметы.
Через десять дней такого сосуществования напряжение достигло своего предела. За это время ни Михаилу Ивановичу, ни Сергею с Леной не удалось найти даже подходящих вариантов работы — то не хватало московской прописки, то предлагали зарплату, которая в Москве, по их словам, была просто оскорбительной, и они все чаще заводили разговоры о том, что, может, стоит подождать еще немного, поискать получше, тем более что Глеб же не бедствует. Вероника, которая сама еще не устроилась, чувствовала себя заложницей этой ситуации, не зная, на чью сторону встать.
Вечером десятого дня Глеб пришел с работы раньше обычного, с лицом, на котором была написана решимость. Он застал всю семью в сборе — Михаил Иванович читал новости с телефона, Татьяна Петровна перебирала какие-то бумаги на журнальном столике, а Сергей с Леной, расположившись на надувном матрасе в углу зала, смотрели сериал.
Глеб прошел в центр комнаты, обвел всех взглядом и сказал громко:
— Я хочу, чтобы вы все сейчас меня выслушали, потому что дальше так продолжаться не может.
Все замолчали. Вероника, стоявшая у двери с полотенцем в руках, почувствовала, как холодок пробежал у нее по спине, потому что тон Глеба не предвещал ничего хорошего.
Глеб достал из кармана сложенный чек из супермаркета, развернул его и, глядя прямо на Михаила Ивановича, продолжил:
— За последние десять дней на продукты мы потратили пятьдесят пять тысяч рублей. И это только по чекам, которые я видел. Я, как вы знаете, работаю и имею определенный доход, но я не нанимался содержать столовую для пятерых взрослых людей. С сегодняшнего дня мы вводим общий бюджет, вы скидываетесь на еду и на коммунальные услуги поровну, иначе я просто не вижу другого выхода».
Михаил Иванович, который всегда славился своим тяжелым, неуступчивым характером, медленно поднялся с дивана.
— Это что же получается, зятек, мы для тебя теперь не родственники, а нахлебники какие-то? Мы гости в этом доме, а гостей всегда встречали хлебом-солью, а не счетами тыкали. Дочь у нас одна, и мы ее не для того растили, чтобы теперь с нас же за каждый кусок спрашивали».
— Гости, Михаил Иванович, — Глеб выделил это слово, — это те, кто приходит на два часа с тортиком и цветами, а не те, кто живет без спроса вторую неделю, занимает всю квартиру, жрет мою еду и даже не думает шевелиться, чтобы что-то изменить. Я, между прочим, работаю с утра до ночи, а вы тут устроили курорт за мой счет. Хватит, я больше не намерен это терпеть.
Вероника, которая до этого момента стояла как громом пораженная, выступила вперед:
— Глеб, как ты можешь? Это же мои родители, мой брат, они же не навсегда. Ну, почему ты такой бессердечный? Неужели тебе жалко, что они поживут немного, пока найдут работу?
— Мне не жалко, — Глеб повернулся к ней, и в его глазах она увидела разочарование, — я просто вижу, что никто, включая тебя, не собирается ничего делать. Ты уже четыре месяца не работаешь, твои родители и брат с женой приехали с пустыми руками и даже не пытаются найти хоть что-то. Сидят на моей шее и считают, что я им должен. Я тебя спрашиваю, Вероника, кто тебе дороже — эти взрослые люди, которые сами не могут о себе позаботиться, или я, который пытался построить с тобой нормальную жизнь?
Он не стал дожидаться ответа, ушел в спальню. Когда Вероника вошла к нему, Глеб уже застегивал молнию на дорожной сумке, бросив на ходу:
— Я уезжаю к родителям. Вернусь через три дня, и чтобы к тому времени тут никого не было. А ты пока подумай, с кем ты. Если решишь, что наши отношения для тебя важнее, то можешь оставаться здесь. Мы с тобой — это одно, а твои родственники, которые решили, что я обязан их содержать, — это совсем другое.
Вероника попыталась было его остановить, схватила за рукав, но он освободил руку. Уже стоя в прихожей, обвел взглядом собравшихся в дверях родственников, задержавшись взглядом на Татьяне Петровне, которая стояла с гордо поднятой головой и сжатыми губами, сказал:
— У вас три дня.
Дверь за ним закрылась, а у Вероники подкосились ноги. Из зала уже доносились возмущенный голос матери, которая, обращаясь к отцу, громко говорила:
— Нет, ты видел, Миш, видел, какая это скотина? Мы к нему всей душой, а он нас на улицу выгоняет. Из-за куска хлеба скандал устроил! И дочка наша, глупая, связалась с таким жмотом, который ни родных, ни близких не признает.
Михаил Иванович, который в конфликтах всегда старался сохранять видимость спокойствия, подошел к Веронике, и, взяв за плечи, сказал тяжело:
— Не плачь, дочь. Такой муж тебе не нужен. Если человек родных не уважает, то какой из него муж. Мы завтра же уедем, не будем портить тебе жизнь, но ты сама подумай, стоит ли связывать судьбу с человеком, который куска хлеба для семьи своей невесты пожалел.
Татьяна Петровна, подключившись к разговору, добавила с той самой категоричностью, которая была ей свойственна:
— Вероника, мы тебя растили, в люди вывели, образование дали. А теперь ты должна понять, что семья — это святое. Этот твой москвич, он же нищий душой, ему лишь бы деньги считать. Мы с отцом тебя в беде не оставим, поехали с нами.
Лена, жена Сергея, до этого молчавшая, не выдержала и вставила свое веское слово:
— Вероник, я, конечно, в ваши дела не лезу, но мужик он, скажу тебе прямо, никакой. Нормальный мужик не будет считать каждую копейку и швырять в лицо чеками. Мы с Сережей вот даже не думали, что так все обернется. Думали, родня, поможем друг другу, а тут вон как вышло. Я б на твоем месте такого жлоба послала куда подальше.
Ночь прошла в сборах, в обрывках фраз, в обидах и в том гнетущем чувстве, что ты не можешь ничего изменить. Уже утром следующего дня Вероника, с красными от слез глазами и с больной головой, стояла на лестничной площадке и смотрела, как отец выносит сумки. Мать, бросила на прощание:
— Ты, дочка, подумай, нужен ли тебе такой муж.
Вероника подошла к окну, посмотрела, как родители, Сергей и Лена грузят вещи в заказанное такси, как мать, обернувшись, машет ей рукой, и почувствовала вдруг такое одиночество, что ей захотелось выть. Но вместо этого она опустилась на подоконник, обхватила колени руками и стала смотреть на серое московское небо.
Слова родителей, их уверенность в том, что он неправ, что он жадный и бессердечный, перемешались в ее голове с воспоминаниями о том, как он поддерживал ее эти четыре месяца, как не давил, когда она не могла найти работу.
Она сидела так больше часа, пока не зазвонил телефон, и на экране не высветилось имя Глеба.
Вероника, помедлив, взяла трубку.
— Они уехали?
— Да.
— Я приеду через час, и мы поговорим. Но сначала я хочу, чтобы ты ответила себе на один вопрос: ты готова строить нашу жизнь так, чтобы она принадлежала нам двоим. Или ты будешь тащить к нам всех, кто решит, что ты им что-то должна?
Вероника не нашлась, что ответить сразу, потому что где-то глубоко внутри она понимала, что Глеб был прав в своей жесткости. Но воспитание, годами вбитое убеждение, что родным нужно помогать, сопротивлялось в ней с невероятной силой. Она лишь прошептала в трубку:
— Приезжай.
Положив телефон, она осталась сидеть на подоконнике, глядя на закрытую дверь, за которой скоро должен был появиться человек, что преподал ей жестокий урок взрослой жизни.