В коридоре стояла такая тишина, что первой мыслью было:
«Что‑то забыла включить».
Раньше дом всегда шумел: телевизор фоном, стиралка, музыка из телефона, шуршание пакетов. Теперь — ничего.
Сын сопел у меня на руках, уткнувшись носом в мой свитер. Я по инерции говорила ему:
— Ну вот, Артёмка, вот наш дом. Сейчас папа выйдет навстречу…
Никто не вышел.
Я поставила автолюльку на пол, стянула с ног кроссовки и пошла по комнатам.
Первым делом бросились в глаза пустые полки в шкафу в прихожей. Там, где раньше висели его куртки, было пусто. На полке не было его шапки с помпоном, которую я терпеть не могла.
На вешалке висело только моё пальто и детский комбез, который мы купили заранее.
— Игорь? — позвала я.
Тишина.
В комнате, где стояла наша кровать, с одной стороны зияла полоска пустого матраса. Его подушка пропала, наволочка — тоже. Из тумбочки исчезли зарядки, книги, его старый планшет.
Я открыла шкаф. Его секция — пуста. Висели только мои платья и рубашки, по нижней полке сиротливо лежала коробка с подгузниками.
Холод прокатился по спине.
Я схватила телефон, который весь путь из роддома лежал беззвучно в кармане пуховика. Три пропущенных от мамы, одно от подруги и ни одного от него. Последнее сообщение от Игоря было три дня назад:
«Не могу вырваться, прости. Завтра точно приеду».
Завтра он не приехал.
Врач тогда сказал:
— Не все мужья умеют сразу справляться. Главное, чтобы вы справлялись.
Я решила не накручивать.
Теперь накручивать было уже поздно.
Я набрала его номер. Абонент недоступен.
«Может, сел телефон», — привычно подумала я. И тут же сама себе ответила: «Может, а может, и нет».
Сын в люльке заворочался, пискнул. Я подхватила его на руки, прижала, укачала. Он быстро успокоился — ему было всё равно, где мы. Лишь бы было тепло, сухо и рядом — сердце, которое стучит.
Я уложила его в кроватку, которую мы с Игорем собирали две недели назад. Тогда мы смеялись: у него «опыт сбора мебели», у меня — опыт чтения инструкций. Он жаловался, что шурупы какие‑то «кривые», но в итоге всё стояло ровно.
Стояло.
В нашем общем чате «Семья» висело последнее сообщение от него: фото собранной кроватки с подписью «Ждём нашего героя».
Я открыла ящик стола в кухне — там, где мы держали документы. Его паспорт лежал на месте. Свидетельство о браке тоже.
Исчезло что‑то другое: его рабочий ноутбук, жёсткий диск, пара конвертов, которые я раньше не замечала.
Телефон снова пискнул — мама: «Ну что, вы дома? Игорь встретил?».
«Встретил», — хотела соврать я и не смогла.
Написала: «Дома. Потом позвоню».
Дальше было много мелких деталей, которые я замечала одна за другой, как улики на месте преступления. Нет его станка для бритья в ванной. Нет его кружки с футболистом. На холодильнике исчезли магниты из командировок — он забрал только свои, мои и общие оставил.
Меня накрыло.
Я села прямо на кухонный стул и наконец расплакалась. Не громко, без всхлипов — слёзы просто текли, как будто кто‑то внутри открыл кран.
— Ну что, Тёмка, — вслух сказала я сквозь слёзы, — похоже, папа наш оказался… очень занят.
Сын спал.
Часа через два, когда дом уже начал казаться хоть немного привычнее, в дверь позвонили. Сердце подпрыгнуло: «Он».
На пороге стояла не Игорь. На пороге стояла его сестра, Светка.
— О! — она явно не ожидала увидеть меня. — Ты уже дома.
— Как видишь, — вытерла я щёки тыльной стороной ладони. — Заходи.
Она вошла, огляделась, заметила пустые полки. Лицо её дёрнулось.
— Он что, не сказал? — спросила я.
Светка опустила глаза.
— Он… козёл, — честно признала она. — Я думала, он хотя бы… Ну…
— Хотя бы подождёт, пока я из роддома выйду?
— Да.
Мы прошли на кухню. Я налила ей чаю, себе — тоже, хотя пить не хотелось.
— Он когда… — начала я.
— Вчера, — ответила Светка. — Вчера забрал вещи. Я у него спрашивала: «Ты с ума сошёл? Она завтра с ребёнком домой». А он: «Мне так будет легче. Я не хочу смотреть ей в глаза».
Я ухмыльнулась сквозь слёзы.
— Легче.
— Я его не оправдываю, — заговорила быстрее Светка. — Просто говорю, что он… трус.
— Куда он ушёл?
— Снял квартиру ближе к работе. — Она поморщилась. — С Леной.
«С Леной» я слышала впервые.
— Это кто?
— Ну… та, с работы, — пробормотала сестра. — Я думала, это так, загул. А оно, оказывается, серьёзно.
Я кивнула. Внутри было странное спокойствие — как бывает после длительного крика, когда голос садится и остаётся только хрип.
— Он просил тебе передать… — начала Светка, но я подняла руку.
— Не надо.
— Он…
— Свет, — сказала я мягко. — Если у него хватило смелости уйти, пока я лежала с капельницей, хватит и смелости написать самому.
Она кивнула, поднялась, подошла к детской. Заглянула.
— Маленький… — прошептала. — Я ему хоть племянник.
— Конечно, — сказала я. — Ты ни при чём.
— Если что, — она вернулась на кухню, — звони мне, ладно? Могу продукты привезти, посидеть… Не из‑за него, а из‑за вас.
— Ладно, — кивнула я.
Когда за ней закрылась дверь, я взяла телефон. Сообщений от Игоря не было.
Я открыла мессенджер, набрала:
«Вернулась с сыном домой. Тебя нет. Вещей нет. Трусов твоих, правда, тоже нет — за это отдельное спасибо.
Раз захотел уйти — окей. Но стереть меня с карты мира, пока я рожала твоего ребёнка, — это уже талант.
Если тебе захочется увидеть сына, напиши.
Если захочется увидеть меня, сначала постарайся увидеть себя.
А.»
Я не отправила. Стерла. Вместо этого написала короче:
«Документы на алименты оформлю через неделю. Координаты суда пришлю.
Для встреч с ребёнком — через сестру.
Телефон пока заблокирую. Мне сейчас нужнее тишина, чем твои оправдания».
Отправила, занесла его номер в чёрный список.
Потом достала из шкафа крошечный бодик, положила рядом с сыном.
— Ну что, Тём, — сказала я вслух. — Нас теперь двое. Но это не значит, что нас меньше.
Мне ещё предстояло оформить бумаги, рассказать родителям, пережить ночи без сна и без мужского плеча. Но уже сейчас было ясно: хуже всего — вот это мгновение пустого коридора и голых полок — я уже прожила.
Остальное — работа.