Сложно узреть очевидное, если когнитивная система обусловлена фильтрами из паразитарных программ.
Статья про феномен под названием Запад — определённый способ быть, где обладание благами — сверхцель, которую стремятся обосновать своей избранностью, где цель определяет и оправдывает средства. Достаточно понять, что цель, процесс и результат — это единый феномен, явление (об этом подробнее см. статью «Ипостаси явлений: Цель, средства, результат...»), и посмотреть на любую её грань, чтобы увидеть разрыв, который в здоровом сознании вызвал бы когнитивный диссонанс.
Бог создал Человека по образу и подобию Своему, наделив его единственной способностью, которая делает творца подобным Творцу: способностью понимать Реальность и прогнозировать последствия своей деятельности. В этом даре заключалась и ответственность — быть не потребителем, а хранителем творения. Но случилось то, что в духовной традиции называется падением: часть людей, возомнив себя избранными, решила не служить, а хапать. Чтобы закрепиться в этой позиции навечно, они решили стать сверхчеловеками. И на этом пути они потеряли в себе Человека.
Сегодня эту группу обозначают как прогрессивный Запад, золотой миллиард, сад цветущий, а того человека, который был создан по образу Божию, они превратили в гоминиду с высшими психическими функциями, отягощённую паразитарными программами психики, которые в языке аскетики называются страстями. Это уже не люди в метафизическом смысле, это носители искусственного интеллекта внутри собственной головы, где голос совести заменён алгоритмом оптимизации потребления.
И вот здесь начинается главный парадокс, который ведёт к неизбежному финалу. Эти сверхчеловеки, утратившие внутреннего человека, строят супер-пупер искусственный интеллект, возводят дата-центры, пишут алгоритмы — и всё это ради того, чтобы уметь понимать и прогнозировать. Они хотят вернуть себе утраченную способность, но пытаются сделать это не через покаяние и восстановление образа, а через внешнее техническое усиление. Однако они не учитывают главного: строимое ими супер-пупер усиливает не их человеческое, а их паразитарное. Алгоритмы, написанные одержимыми страстями, не могут вести к истине; они ведут к максимизации того, что эти страсти обслуживают — власти, потреблению, контролю. Понимание и прогнозирование Реальности становятся невозможными, потому что сам инструмент познания отравлен источником. В результате они оказываются в ситуации, которую древние символизировали уроборосом — змеёй, кусающей свой хвост. Но сегодня этот древний символ обрёл новую, терминальную фазу: голова змеи стремится заглотить всё тело.
Механизм суицида во времени здесь раскрывается с пугающей отчётливостью. Время в этой конструкции перестаёт быть линейным потоком, ведущим от сотворения к смыслу. Оно превращается в петлю обратной связи, где будущее пожирается настоящим ради иллюзии вечности. Сверхчеловек, потерявший человека, не может мыслить на дистанции больше одной итерации своего потребления. Он строит ИИ, чтобы прогнозировать риски, но его паразитарные программы заставляют его игнорировать собственные прогнозы, если те грозят ограничением его аппетита. Система становится автокатастрофичной: чем больше головы пожирают тело, тем быстрее разрушается та среда, которая одна только и делает возможным существование голов. Это суицид, растянутый во времени, где каждый акт «успеха» — поглощение ресурсов, внедрение очередного алгоритма, подавление суверенитета — приближает момент, когда телу просто нечем будет питать голову.
Но почему этот суицид не очевиден для самих участников процесса?
Разрыв между целью, процессом и результатом — объективная реальность. Как показано в статье «Ипостаси явлений: Цель, средства, результат...», в парадигме постмодерна этот разрыв становится нормой: интерпретация замещает материальный результат, средства автономизируются, цель теряет субстанциальность. Но для того, чтобы этот разрыв был увиден, нужно сознание, способное удерживать единство феномена. Когнитивный диссонанс — это сигнал, который подаёт здоровое сознание, столкнувшееся с разрывом. Однако у сознания, обусловленного паразитарными программами, этот сигнал блокируется. Разрыв есть, но дискомфорта нет. Вместо него — автоматическое оправдание, рационализация, переопределение реальности. Именно поэтому суицид времени остаётся невидимым для тех, кто его совершает.
Паразитарные программы психики обладают свойством замещать реальность. Человек, одержимый страстью, видит не мир, а лишь объекты своей страсти. Сверхчеловек, окруживший себя дата-центрами, уверен, что он управляет реальностью, тогда как на самом деле он управляет лишь симуляцией, отрезающей его от живого творения. Потеряв в себе человека, он потерял орган восприятия истины — сердце, очищенное от страстей. Его супер-пупер ИИ — это грандиозный костыль для ампутированной души, но костыль, который, вместо того чтобы помочь ходить, начинает диктовать, куда идти. А идёт он туда, куда ведут его заложенные программы — к тотальному контролю, который невозможно удержать, и к тотальному потреблению, которое невозможно остановить.
Терминальная стадия этого процесса отличается от всех предыдущих тем, что в ней исчезает возможность гомеостаза — саморегуляции системы. Змея больше не кусает хвост, чтобы поддерживать цикл; она заглатывает себя целиком, потому что различие между головой и телом, между тем, кто управляет, и тем, чем управляют, стирается. Сверхчеловек, пожирая мир, в итоге пожирает самого себя. Его дата-центры, которые должны были обеспечить бессмертие через алгоритмы, становятся его гробницей. Его супер-пупер ИИ, который должен был дать ему абсолютное понимание, лишает его последней способности, которая ещё могла его спасти — способности к покаянию, к метанойе, к развороту.
И здесь обнажается главная тайна этого механизма. Суицид во времени происходит не тогда, когда наступает физическая смерть, а тогда, когда время перестаёт быть временем спасения и становится временем необратимости. В христианской логике время дано человеку для покаяния — для того, чтобы в любой точке пути можно было остановиться и вернуться к утраченному образу. Но сверхчеловек, отягощённый паразитарными программами, утратил саму возможность такого разворота. Его гордыня убеждает его, что разворот — это слабость, его страх заставляет его удваивать усилия, его технологии обещают ему, что он успеет заглотить всё тело до того, как оно рухнет. Он не понимает, что рухнет не тело, а время, и он рухнет вместе с ним.
Для тех же, кто сохранил в себе человека, эта терминальная стадия открывается как диагноз, а не приговор. Видеть механизм суицида во времени — значит понимать, что змея, заглотавшая себя, перестаёт существовать не потому, что кто-то её убил, а потому, что она исчерпала себя в собственном движении. Сверхчеловек, строящий свой супер-пупер ИИ, чтобы прогнозировать и понимать, обречён на провал не потому, что его технологии плохи, а потому, что понимание и прогнозирование требуют того, чем он уже не обладает: чистоты ума, смирения перед Реальностью и способности различать добро и зло. Без этого любой интеллект, даже искусственный, становится не инструментом познания, а инструментом самоуничтожения, ускоренным путём в небытие.
Остаётся лишь один вопрос, который в этой терминальной стадии становится вопросом жизни и смерти для тех, кто ещё способен его задать: можно ли остановить суицид времени изнутри самого времени, или процесс уже прошёл точку невозврата, и единственное, что остаётся — это засвидетельствовать правду о происходящем, сохранив в себе человека там, где сверхчеловек обречён исчезнуть вместе со своей змеёй? Ответ, вероятно, лежит не в плоскости технологий или политики, а в той древней способности, которую сверхчеловек считает слабостью, — в способности к тишине, различению и покаянию. Пока она теплится в тех, кто не потерял в себе человека, время ещё не окончательно превратилось в змею, пожирающую свой хвост. Но с каждым днём, когда голова продолжает заглатывать тело, сил для этого разворота остаётся всё меньше.
Дополнения к статье: