«Изумительная актриса-эпизодница, а могла бы сыграть большую драматическую роль! Не по своему масштабу она изображала уборщиц, контролёрш, бабушек» - так сказал о ней Юрий Норштейн, человек, подаривший миру «Ёжика в тумане».
Ёжик, между прочим, говорил её голосом, и Дядя Фёдор тоже.
Четыреста двадцать девять работ за пятьдесят пять лет. Свыше ста кинофильмов и около трёхсот мультфильмов, да ещё десятки дубляжей. Её голосом с экрана говорили Одри Хепбёрн и Джина Лоллобриджида, а звание «заслуженной артистки» ей выдали, когда ей стукнуло шестьдесят пять (будто спохватились).
«Народную» так и не присвоили. Коллеги горько шутили, мол, Виноградова - единственная актриса в стране, которую весь народ знает, а государство нет.
Летом 1939-го девчонка из ивановских Наволоков, где и кинотеатра-то приличного не было, сошла с поезда в Москве и отправилась во ВГИК.
Набирал курс Лев Кулешов, один из отцов мирового кинематографа (не меньше). Свободных мест в день Машиного экзамена оставалось три. Семнадцатилетняя девочка приехала с заготовленной басней, со стихотворением, с прозаическим отрывком из «Легенды о Данко». Ничего из этого ей прочесть не дали.
— Спойте что-нибудь, - попросила комиссия.
Маша спела «Кукарачу» с таким задором, что комиссия сперва затихла, а потом расхохоталась. Александра Хохлова, жена Кулешова и сама знаменитая актриса, приподнялась в кресле, потому что ей хотелось получше рассмотреть эту крохотную певицу.
— Умеете ли вы танцевать?
Маша не растерялась, потому что танцевать она любила ещё с наволокского клуба, где по субботам крутили патефон. Секретарь приёмной комиссии, записывая фамилию, пометила в скобках: «маленькая, чёрненькая». Двое парней и одна Маша, вот весь улов кулешовского курса в тот день.
Студенты быстро нарекли её Мухой, она была маленькая, неуловимая и вечно жужжащая.
Когда Маша была на втором курсе, вовсю уже гремела Великая Отечественная. Вгиковцев затолкали в эшелон до Алма-Аты, ехали они тридцать дней, а приехав, обнаружили, что паёк составляет четыреста грамм хлеба и жидкая каша, от которой сводило живот.
Позже Мария Сергеевна рассказывала о том, что ребята-художники, набившие руку на натюрмортах, научились так ловко подделывать продуктовые карточки, что это нередко спасало от голодных обмороков.
А столовую, куда студентов позже прикрепили, прозвали «Но пасаран» (еда сопротивлялась усвоению с тем же упорством, с каким республиканцы держали Мадрид).
В 1943-м она окончила ВГИК с отличием (мастерская Григория Рошаля).
Читатель вправе спросить, а как же главные роли?
В 1948-м Виноградову позвали в Польшу, сниматься у Ванды Якубовской в картине «Последний этап», где впервые в истории кино показали ад женского барака Освенцима.
Мария играла Надю, которая помогала лагерному врачу, зная, что половину пациенток спасти невозможно. Декорации строить не пришлось, потому что съёмки шли среди настоящих нар и настоящих печей, а через девять лет, в 1957-м, ей дали заглавную роль в «Звёздном мальчике» по Уайльду.
Тридцатипятилетняя женщина изображала мальчика-подростка, и зритель верил, что невысокий рост и мальчишеский альт делали своё дело. Вот в этом-то альте и скрывалась ловушка.
Потому что к середине пятидесятых её роли в кино стали неумолимо мельчать. Продавщица книг в «Простой истории», стоматолог Раиса Яковлевна в «Тридцати трёх», небольшая роль в «Служебном романе» (женщина на заднем плане, которую вы точно видели, но чьё имя никогда не спрашивали).
Сотрудница с курицей, живым карпом и ветчиной в «Гараже», жена Петра Зоя в «Калине красной» у Шукшина.
Рязанов снимал её, Шукшин снимал, Никоненко снимал в «Трын-траве» и «Целуются зори». Но всякий раз то был эпизод, минута экранного времени, от силы пять.
Лидия Смирнова, народная артистка СССР, говорила о ней коротко и с нежностью:
Муся - это не человек, это стихия.
Вечно мчится, вечно что-то затевает, на репетиции ни разу не присела на стул. Любой проходной эпизод она превращала в маленький спектакль, потому что фантазировала на ходу и вносила от себя больше, чем написано в сценарии.
По словам Смирновой, красавицей Мария Сергеевна не была, но обаяния в ней хватало на десятерых, и в театре не нашлось бы ни одного человека, который бы её не любил.
Актёр и режиссёр Сергей Никоненко рассказывал забавный случай со студии озвучания:
как-то раз старенький актёр Тусузов не смог приехать на запись, и Марию попросили прочесть за него мужской текст. Она прочла, зрители подмены не заметили, потому что голос, когда нужно, становился хриплым баском.
Именно голос стал и её главным даром, и её тюрьмой.
На «Союзмультфильме» Виноградова была свободна. Там движение персонажей рисовали уже после записи звука, и то, как поведёт себя нарисованный герой, зависело от голоса и интонаций актёра. Дядя Фёдор из «Простоквашино» (1978), щенок Шарик из «Котёнка по имени Гав», Маугли, Незнайка, Витя Перестукин из «Страны невыученных уроков» и Чиполлино... все они говорили одним и тем же голосом, и ни один не повторял другого.
А с «Ёжиком в тумане» вышла отдельная история. Звукорежиссёр не хотел брать Виноградову, так как голос слишком узнаваем, зритель сразу услышит Дядю Фёдора.
Мария Сергеевна сама загорелась, пришла на студию и записала несколько фраз так, что от Дяди Фёдора не осталось и следа. Норштейн вспоминал, что вся работа уложилась в три часа. Виноградова расстроилась, потому что у ёжика оказалось всего несколько реплик.
«Маловато для моего темперамента», - пожаловалась она.
Зато после выхода мультфильма Мария Сергеевна открывала каждый творческий вечер одной и той же фразой:
«Здравствуйте, перед вами выступает ёжик в тумане».
Публика хохотала.
Мужа своего, актёра Сергея Голованова (зрители «Семнадцати мгновений весны» помнят его как британского посла), она нашла в Потсдаме, в труппе Театра советских войск в Германии.
Голованов был старше на тринадцать лет, ростом с гвардейца, с густым басом и репутацией щёголя. Машу заметил не сразу, сначала его покорили её ватрушки и пирожки с капустой, а уже потом сама повариха.
Расписались только в 1957-м (оба обожглись на первых браках и не торопились). Дочь Ольга появилась в 1963-м, когда Марии было сорок, а Сергею пятьдесят три. Восемь месяцев она пролежала на сохранении с тяжелейшим токсикозом, но дождалась.
Ольга Голованова потом вспоминала, что отца на прогулках принимали за дедушку, и маленькая Оля каждый раз готова была провалиться сквозь землю.
В октябре 1990-го Голованов ушёл из жизни после тяжёлой болезни. Ему было восемьдесят, и до того дня он ни разу не обращался к врачам. Мария осталась одна.
Девяностые годы добивали актёров старшего поколения не хуже болезней. Кино стояло, театры нищали, гонорары превратились в копейки. Виноградова продолжала работать.
В 1994-м она сыграла Аннушку в «Мастере и Маргарите» Юрия Кары (при жизни актрисы фильм на экраны так и не вышел, его удалось выпустить лишь в 2011-м), бабушку в парке Горького для «Полицейской академии 7». Последней ролью стала жена палача в сериале «Королева Марго».
И вот тут, читатель, мы подходим к ответу на вопрос заголовка. Почему при таком масштабе дарования её не пустили дальше эпизодов?
Амплуа... Невысокий рост и мальчишеский голос, всё, что делало её незаменимой в озвучке и в ролях травести, намертво закрывало двери к драматическим ролям.
В советском кино существовала негласная кастовая система: есть актрисы на главные роли (статные, с породой, с поставленным голосом), и есть характерные, для «фона».
Виноградову определили в «фон» ещё в пятидесятые, и с тех пор ни один режиссёр не рискнул нарушить конвенцию, даже те, кто открыто признавал её талант.
Летом 1995-го у неё случился удар. Близкие умоляли вызвать скорую, Мария Сергеевна отказалась. Она тихо ушла дома, в своей квартире у метро «Аэропорт», 2 июля, за одиннадцать дней до семьдесят третьего дня рождения.
«Королеву Марго» показали по телевизору через год. Виноградова себя на экране уже не увидела.
Дочь Ольга пошла по маминой дороге и стала актрисой озвучания. Внук Егор растёт, зная, что бабушкиным голосом до сих пор разговаривают Дядя Фёдор, Ёжик, Маугли и ещё три сотни персонажей.
А вот лицо бабушки он знает только по фотографиям на Хованском мемориале, участок 214, северная территория. Она рядом с мужем.