— Вероника! Ты вообще слышишь меня или у тебя уши декоративные?!
Вероника как раз наливала кофе. Рука дрогнула — коричневая лужица расползлась по белой столешнице.
— Мам, я слышу. Весь подъезд слышит.
— Весь подъезд пусть и слышит! — Галина Семёновна влетела на кухню в халате с павлинами и тапочках с помпонами. Помпоны тряслись в такт шагам. — Ты знаешь, что я обнаружила сегодня утром?
— Боюсь предположить.
— Твой муж! Твой Дмитрий! Съел мой йогурт!
Вероника повернулась медленно, как башня танка.
— Мам. Это был обычный йогурт.
— Обычный?! — Галина Семёновна прижала руку к халату, туда, где предположительно находилось сердце. — Это был греческий йогурт с черникой! Четыреста рублей за маленькую баночку! Я его берегла!
— Зачем берегла?
— Для особого случая!
— Какого особого случая, мам? Это йогурт, не шампанское!
Галина Семёновна выдвинула стул, уселась, сложила руки на столе с видом прокурора.
— Вероника. Я у вас живу три недели. Три! И за это время твой Дима съел мои любимые конфеты, выпил мой имбирный чай, который я везла из Москвы, и теперь — йогурт. Так нельзя с людьми!
— Мам, он просто не знал, что это твоё.
— Не знал?! На холодильнике висит моя фотография! Большая! С подписью «Галины — не трогать»!
Вероника поставила кружку.
— Подожди. Ты повесила на холодильник свою фотографию?
— Портрет. Художественный. Я попросила Лидочку с третьего этажа сфотографировать. Она говорит — как живая получилась.
За стеной в этот момент зазвенел будильник Димы. Через минуту он появился в дверях кухни — взлохмаченный, в футболке с надписью «Рыбак рыбака», с видом человека, который ещё не понял, в чём его обвиняют, но уже чувствует, что скоро узнает.
— Доброе утро, — сказал он осторожно.
Галина Семёновна посмотрела на него так, как смотрят на явление природы — масштабное, разрушительное и неизбежное.
— Дима. Ты съел мой йогурт.
— Там не было подписи...
— А портрет?!
Дима моргнул.
— Я думал, это просто... магнит.
Вероника отвернулась к окну. Плечи у неё тряслись.
— Магнит! — Галина Семёновна встала, помпоны взметнулись. — Моё лицо — это магнит?! Дима, я тебе скажу прямо: я женщина чуткая, но терпение не бесконечное. Ты знаешь, что значит съесть у человека греческий йогурт?
— Ну... что я виноват?
— Это значит, что ты съел мою радость на сегодня. Мою маленькую радость. Пока вы работаете, я сижу тут одна с вашим котом, который меня не уважает, и единственное, что меня ждало утром — это йогурт с черникой!
Кот Барсик, как по заказу, вошёл на кухню, посмотрел на Галину Семёновну и развернулся обратно.
— Видите?! Даже кот!
Дима тихо налил себе чай и переместился к окну — подальше от эпицентра. Стратегически верное решение.
— Галина Семёновна, я куплю вам новый йогурт.
— Дима. Дело не в йогурте.
— А в чём?
— В уважении! — Она подняла палец. — Вот ты, например, знаешь, чем я занималась сорок лет?
— Вы же говорили — бухгалтер?
— Главный бухгалтер! Сорок лет! Я держала в голове цифры, которые тебе и не снились! Я помню, сколько стоил кефир в восемьдесят шестом году! Четырнадцать копеек! А ты не можешь запомнить, что верхняя полка холодильника — моя!
Вероника вернулась к столу.
— Мам, может, просто наклей стикер?
— Я наклеила!
— Где?
— На крышку йогурта!
— Мам, если наклейка на крышке, а он открыл йогурт, он её уже не увидел...
Галина Семёновна замолчала. Переварила.
— Логика у тебя есть, — сказала она наконец. — Это ты в меня пошла.
Дима благоразумно промолчал.
Следующие полчаса прошли относительно мирно. Галина Семёновна съела тост, выпила чай, потом достала из сумки блокнот и ручку.
— Что ты делаешь? — спросила Вероника.
— Составляю список правил.
— Каких правил?
— Для вас. Чтобы больше недоразумений не было. — Она уже писала, язык чуть высунут от усердия. — Пункт первый: верхняя полка холодильника — Галина. Пункт второй: имбирный чай в жёлтой коробке — Галина. Пункт третий...
— Мам. Мы взрослые люди.
— Именно поэтому список письменный. С взрослыми иначе нельзя.
Дима поставил кружку.
— Галина Семёновна, а можно я тоже напишу один пункт?
— Можно. Что за пункт?
— Пульт от телевизора — не должен прятаться под подушку.
Галина Семёновна отложила ручку.
— Я не прячу. Я держу рядом, чтобы не вставать.
— Вчера я нашёл его в вазе с искусственными цветами.
— Я задремала и, видимо...
— В вазе, Галина Семёновна.
Пауза.
— Пункт четвёртый, — сказала она и продолжила писать. — Пульт телевизора — возвращать на место. Подпись: все.
Гроза грянула в четверг.
Вероника пришла с работы в половину восьмого. В коридоре стоял запах подгоревшего. На кухне — дым столбом, Галина Семёновна с полотенцем у плиты, Дима у окна с видом свидетеля катастрофы.
— Что случилось?
— Ничего не случилось, — сказала мать.
— Она хотела испечь пирог, — сказал Дима.
— По моему рецепту! — добавила мать. — Который у меня работает тридцать лет! Но у вас духовка бракованная!
— Духовка нормальная.
— Если бы духовка была нормальная, пирог бы не почернел!
— Галина Семёновна, вы поставили двести градусов вместо ста восьмидесяти.
— Я ставила сто восемьдесят!
— Там написано двести.
— Я читала!
— Мама, — Вероника взяла противень, посмотрела на то, что когда-то было пирогом. — Это угольки.
— Это характер! — отрезала мать. — У хорошей хозяйки и угольки красивые!
Вероника поставила противень обратно. Дима тихо вышел. Умный.
— Мам. Ты в порядке?
Галина Семёновна опустилась на стул. Помпоны на тапочках поникли.
— Я хотела как лучше. Ты приходишь усталая, думаю — пирог сделаю. Яблочный. Ты в детстве любила.
— Люблю.
— А он вот. — Она кивнула на противень.
— Мам, духовки у всех разные. Ничего страшного.
— Я у вас уже три недели, — сказала Галина Семёновна тихо. — Пирог испечь не могу. Йогурт сберечь не могу. Кот меня игнорирует. Может, я вам мешаю?
Вероника присела рядом.
— Ты не мешаешь.
— Дима небось рад был бы, если б я уехала.
— Дима купил тебе вчера греческий йогурт. Три штуки. Они в пакете в холодильнике, на твоей полке.
Галина Семёновна подняла взгляд.
— Правда?
— Сам поехал, сам выбрал. С черникой, с клубникой и ещё с каким-то манго.
— С манго — это экзотика, — медленно произнесла мать. — Я такой не пробовала.
— Вот и попробуешь.
Пауза. Барсик заглянул на кухню, понюхал воздух и, видимо решив, что запах гари его не касается, прошёл к миске.
— Кот пришёл, — заметила Галина Семёновна.
— Есть захотел.
— Или проведать. Они чувствуют, когда человеку не по себе.
— Может быть.
Мать посмотрела на кота. Кот посмотрел на мать. Что-то в этом взгляде изменилось.
Воскресенье принесло сюрприз.
Вероника проснулась от голосов. Бодрых, громких, явно принадлежавших её матери и ещё кому-то. Она вышла в гостиную и обнаружила Галину Семёновну в окружении двух незнакомых женщин примерно её возраста, блокнота, нескольких пакетов и кота Барсика, который почему-то сидел у матери на коленях с видом полного умиротворения.
— Вероника! Познакомься! — Мать просияла. — Это Тамара Николаевна с пятого, это Зоя — она через дорогу, мы познакомились на лавочке во вторник! Мы тут кружок организовали!
— Какой кружок?
— Кулинарный! Точнее, пока обсуждательный. Рецептами делимся. Я им рассказала про свой яблочный пирог, а они мне — про заливной пирог с луком и про торт без выпечки. Представляешь — торт, и без выпечки! Никакой духовки!
Тамара Николаевна закивала.
— Главное — печенье правильное взять. Галина Семёновна, вы записали — юбилейное или топлёное молоко?
— Записала, записала. — Мать полистала блокнот. — Вот. И масло — только сливочное, не маргарин!
Вероника оглянулась. Дима стоял в дверях спальни с таким же растерянным видом.
— Ты знал? — прошептала она.
— Я вчера слышал, как она с кем-то в подъезде разговаривала час. Думал — просто так.
— Просто так, — повторила Вероника и пошла ставить чайник. На большую компанию.
К чаю Галина Семёновна достала свой список правил. Тот самый, из блокнота.
— Вот, девочки, смотрите. Я тут систему придумала. Чтобы в чужом доме не теряться.
Тамара Николаевна надела очки.
— Пункт первый: верхняя полка холодильника... Галина Семёновна, у вас тут строго!
— А как иначе? Порядок — это уважение. Я сорок лет в бухгалтерии, у меня всё по полочкам. В прямом смысле.
— Умно, — сказала Зоя. — Я вот своей невестке никак объяснить не могу, что чашку после чая мыть надо сразу. А так — список, и всё.
— Точно! Список всё решает!
Дима тихо подошёл к Веронике.
— Твоя мама, — прошептал он, — только что организовала соседское сообщество за три недели.
— Она в любом коллективе так. Через месяц будет профсоюз.
— Я немного боюсь.
— Правильно боишься.
Галина Семёновна тем временем диктовала Тамаре Николаевне пункты для её собственного списка. Барсик не слезал с её колен. Зоя хвалила чай.
— Кстати, — сказала мать, не отрываясь от блокнота, — Дима, ты когда в магазин?
— Завтра планировал.
— Захвати ещё йогурт. С черникой. И с манго. Тамара Николаевна тоже хочет попробовать с манго — я рассказала. И, может, Зоя...
— Мне тоже интересно, — призналась Зоя.
Дима посмотрел на Веронику.
— Сколько брать?
— Много, — сказала она. — Бери много.
Вечером, когда гости разошлись, Галина Семёновна мыла чашки. Барсик крутился у ног. Вероника вытирала, Дима убирал стулья.
— Ну и денёк, — сказала мать довольно.
— Как ты их так быстро нашла? — спросила Вероника.
— Как нашла? Вышла на лавочку, села. Тамара сама подошла — спросила, не видела ли я, куда дворник листья убрал. Я говорю — не видела, но видела вашего кота рыжего. А она — это не кот, это собака. Ну и разговорились.
— Логично.
— Зою я сама позвала. Она у почтовых ящиков стояла с таким видом, будто её жизнь обидела. Я говорю — чай будете? Она говорит — буду. Вот и всё.
Дима поставил последний стул.
— Галина Семёновна, вы, честно говоря, удивительный человек.
Мать повернулась. Посмотрела на него внимательно.
— Это потому что ты съел мой йогурт, и теперь заглаживаешь.
— Ну... отчасти.
— Честный ответ. — Она протянула ему мокрую чашку. — Вытирай давай. И завтра не забудь — манго для Зои, черника для Тамары, и два с черникой мне. Один я всё-таки сберегу для особого случая.
— А второй?
Галина Семёновна чуть улыбнулась.
— А второй съем сегодня. Чего беречь — жизнь, она не ждёт.
Барсик запрыгнул на подоконник, уставился в темноту за окном. Галина Семёновна почесала его за ухом, и кот, к явному удивлению всех присутствующих, заурчал.
— Признал, — сказала она с удовлетворением.
— Кот?
— Что я тут главная.