— Ну всё, Катюх, плакали наши ягодки! — не здороваясь, Людмила оправила коротко стриженные волосы и плюхнулась на лавку рядом с Екатериной, разбиравшей на уличном столике аптечку с лекарствами: просроченные она выкидывала, а годные аккуратно складывала обратно. Екатерина любила порядок. Всё у неё было разложено как надо — у каждой вещи было своё место.
— Почему это? — не поворачиваясь, спросила она, сминая блистер старого парацетамола и бросая его в мусорное ведро.
— Участки, между мной и Панюшкиными купили! — с досадой махнула рукой Людмила. — а там самая сладкая земляника была. Теперь всё! Привет!
Катя оторвалась, наконец, от лекарств, сняла очки и посмотрела на подругу:
— Что, прям сразу оба купили? И кто новые хозяева?
— В том-то и дело, что оба! — фыркнула Людмила, — только непонятно, зачем им столько земли? Видела я этих новых хозяев! Дедок с женой. Она нашего примерно возраста, но активно молодится. Самсоновна говорила, что он вроде бы отставной генерал.
— Самсоновна соврёт, недорого возьмёт, — скороговоркой отозвалась Екатерина. — откуда здесь генералы? У них генеральские дачи в местах получше, чем наше Семёново!
— Я ж говорю, отставной! Сам весь седой, а жена моложе, — Люда оглянулась не слушает ли кто, и понизила голос до шёпота: — скорее всего, она бывшая любовница! А генеральскую дачу он небось, семье оставил!
— Это тебе тоже Самсоновна сказала? — Катя снова надела очки, и выловила из аптечки древний пузырёк фукорцина.
— Зачем Самсоновна? У самих глаза имеются! — обиделась Люда. — Думай, что хошь, а они мне сразу не понравились! Особенно она!
Екатерина знала Людмилу с юности. Она привыкла к тому, что подруга стала с возрастом ворчлива и подозрительна. Людмила ни разу не была замужем, ей везло только на заезжих «мотыльков», один из них и стал отцом её сына, Кольки.
Она обожала сына так сильно, что, как только ему исполнилось шестнадцать, он сбежал в город, поступив в колледж городского хозяйства. Получив место в общежитии он почти перестал бывать дома.
Теперь все разговоры Людмилы сводились к любимому Коленьке, сериалам и деревенским сплетням, которые должно быть, заменяли ей собственную неудавшуюся жизнь.
****
Виктор Николаевич действительно оказался военным пенсионером. Правда, не генералом, а полковником. Генералом он стал с лёгкой руки Самсоновны. Он был очень болен, оттого и выглядел много старше своих лет.
Его жена, Римма, напротив, гордилась тем, что на вид ей давали меньше, чем было на самом деле. Она очень следила за фигурой и кожей лица. Ела только полезные продукты и раз в неделю посещала косметологический кабинет. Её холёные руки с идеальным маникюром вызвали у местных дам недоумение: как она собирается работать на земле? А если не собирается, то зачем им такой большой участок?
Не прошло и недели, как «генеральская дача» была огорожена со всех сторон плотным забором. И даже границы с соседями. Чуть отступив от соседской рабицы, появились глухие двухметровые стены из темно зеленого профлиста.
Людмила, как соседка, возражать не стала: «Тем лучше, глаза б мои не видели этих...», а вот сосед справа, Григорий Панюшкин, начал возмущаться, говоря, что между соседями должен быть забор, пропускающий свет.
Новых поселенцев невзлюбили почти все. Людмила постоянно жаловалась Екатерине на Римму. То она ведро с «какими-то химикалиями» выливает ей под забор, то включает радио на полную мощность.
— Ну, попросила бы её сделать потише, — советовала Катя.
— Как? Если она ни черта не слышит, радио же орёт! — злилась Людмила. — забор нагородили, а звонка у них нет! И номера её у меня нет. Зато если ей что нужно, она не стесняясь прётся ко мне! Без стука и без спроса!
— Как? — воззрилась на подругу Катя, — ты же говорила, необщительная она.
— Так и есть, — отозвалась Люда, — только когда ей что-то надо, она милая и приветливая.
— А что ей от тебя надо? — заинтересовалось Екатерина.
— Лопату взяла на время. У неё сломался черенок, что ли... хотя я уверена, что это был повод. — Людмила перевела дух и продолжала: — Такие, как эта Римма сами разве ж копают? Но я дала ей лопату, а после забрать неделю не могла. Пришлось подлавливать, когда она высунет свой крысиный нос из-за своего забора!
Екатерина улыбнулась, но промолчала. Лично ей от новой соседки не было ни пользы, ни вреда. Они хоть теперь и жили на одной улице, но ещё ни разу не пересекались.
Прошло совсем немного времени и из-за тёмно-зеленого забора показалась коробка будущего «генеральского» дома. По деревенской дороге туда-сюда сновала строительная техника, вызывая раздражение соседей, содержащих дорогу наполовину за свой счёт. Когда у «генеральского дворца» появилась крыша, на участок привезли огромные упаковки тёмного кирпича. Позже строители стали отделывать им коробку.
Разгневанные соседи собрали сход, и собрались высказать «генералу» всё. И за шум, и за пыль. Но главное, собирались взыскать за разбитую дорогу. Но тут у Виктора Николаевича случился инсульт, и народу пришлось разойтись.
Всё это Екатерина узнала от Людмилы, которая и стала основным зачинщиком бунта против «новых собственников».
Следующие полгода «генерал» провёл в больнице. Финансовые дела его похоже, стали не так хороши: слишком высокую планку для себя взял Виктор Николаевич — нужно было ставить дом попроще. Поменьше, обитый сайдингом. Как у всех.
— Бог шельму метит! — злорадствовала Людмила. — У генеральши не дом, а монумент неслыханной жадности! Дом не достроен, а рабочих не видать!
— А что же сам генерал? — спрашивала Катя.
— Он бывает редко. Машину после инсульта не водит, а Римка не умеет. Ездят оба на электричке, представляешь!
— Да! Вот ужас-то! — усмехнулась Екатерина. Она всю жизнь ездила так и ничего плохого в этом не видела. Ей даже было немного жалко Виктора и его жену. Недостроенный дом — это плохо.
Как-то раз, пропалывая клубнику, Екатерина заметила, что её муж, Вадик, с кем-то разговаривает через забор. Ей было не видно, кто за ним.
Думая, что пришла Людмила, Екатерина, отряхивая руки, поспешила к калитке, но Вадим уже распахнул её перед гостьей. Это была не Людмила.
Екатерина сразу поняла, что это Римма, хотя по рассказам подруги представляла её себе иначе. Людмила описала её «крыской, с бегающими глазками, острым носом и мелкими зубками».
Но вошедшую женщину можно было назвать симпатичной. Фигуру ей удалось сохранить девичью, а несвойственный для деревни белоснежный костюм и такая же бейсболка ещё больше молодили её.
— Здравствуйте, — скромно потупилась Римма. Дрогнули наращенные ресницы, по щекам разлился румянец смущения. — Вы не могли бы мне помочь?
Внутри у Екатерины шевельнулось неприятное чувство, но она подавила его, и доброжелательно поинтересовалась:
— Конечно! А что случилось?
Вадик не проронил ни слова, но Римма, глядя на Екатерину, обратилась именно к нему:
— Вы наверное, знаете, мой Витя очень болен... а мне нужно закрепить камеру. Не мог бы ваш муж...
Екатерина беспомощно посмотрела на Вадима. Тот пожал плечами:
— Отчего не помочь? Помогу.
И взяв инструмент, пошёл за сияющей Риммой.
Возмущению Людмилы, наблюдавшей в окно, как Вадим исчезает вместе с «крыской» за высоким соседским забором, не было предела. Она тут же позвонила Екатерине.
— А чего твой забыл у генеральши? — задыхаясь, начала Людмила. — смотрю, он к ней зашёл.
— Да, да. — стараясь сохранять спокойствие, перебила её Екатерина. — Я сама его отпустила. Римме помощь нужна была, камеру повесить...
— Кать, ну ты, как маленькая! — продолжала возмущаться Люда. — я таких, как эта Римка, пройдох, за версту чую! Таким палец дай — всю руку по локоть отхватят! А то и по плечо!
— Ну, там же генерал, — рассеяно отозвалась Екатерина.
— Виктор Николаич давно не появлялся, — сообщила Людмила, — в санатории здоровье поправляет. Зря ты Вадюху отпустила!
— Ну она ещё ничего такого не сделала, Люд. — Екатерина почувствовала озноб. — Да и Вадик мой, ты знаешь... не такой.
— Ох, Катька, — вздохнула Людмила, — гляди не пожалей!
Отложив телефон, Екатерина посмотрела на часы и села ждать мужа. Прошло полчаса, час, два… а Вадима всё не было.
Она не была ревнива, муж никогда не давал ей повода. Напротив, Кате часто не хватало романтики: Вадим был спокоен и чужд каких-либо спонтанных страстных порывов. Но сейчас, накрученная Людмилой, она не находила себе места.
Наконец, Екатерина не выдержала и пошла в направлении «генеральской дачи». Калитка, ожидаемо, оказалась закрыта. Из приоткрытого окна недостроенного дворца нёсся беззаботный женский смех. Екатерина прислушалась: ей показалось, что она услышала сквозь него голос мужа. Никакой камеры нигде не было видно.
— Вадик! — крикнула Катя, приложив руки рупором ко рту: — Ва-а-адим Валерье-е-евич!
В окне показалось лицо соседки. Теперь на ней не было бейсболки, а светлые волосы были слегка растрёпаны, что насторожило Катю. Римма сняла ограничитель и распахнув окно, крикнула:
— Вадим уже заканчивает, скоро я вам его верну!
Муж вышел к воротам спустя пять минут.
— Кать, ты чего? — смущённо посмотрел он на жену. — случилось что?
— Ничего особенного. Пошли, — сквозь зубы процедила она, и не прощаясь с Риммой, стоявшей тут же, пошла к дому.
Катерина молчала всю дорогу. Она не привыкла выносить сор из избы. Муж, склонив голову шёл за ней, предчувствуя грозу. Когда пришли, она повернулась к нему:
— Что ты там делал так долго?
— Сначала камеру повесил, — начал он, и Катя сразу подумала, что лжёт; никакой камеры она не видела.
— Ну?
— Потом она попросила собрать кое-какую мебель. И повесить межкомнатную дверь. Но я не успел.
— Та-а-ак, — кивнула Катя, — и где та камера?
— Приладил к окну, со стороны Людки, — ответил Вадим. — А что?
— Ничего... — покрутила головой Катя. — и что дальше?
— Дальше ты пришла! — ответил муж. — Но Римма попросила... чтобы я... Кать, ты чего?
Она отвернулась, закрыв ладонями лицо. Насилу разжав их, он увидел, что жена плачет.
— Катюш, что с тобой? Что случилось? — забеспокоился Вадим, — тебя кто-то обидел, пока меня не было?
— Нет, — она смахнула слёзы. — Всё нормально. Но пообещай мне, что больше никогда туда не пойдёшь. Пусть просит кого-нибудь другого!
— Но я обещал, — неуверенно произнёс Вадим. — Мне не трудно. К тому же смотри: он достал из кармана и показал Екатерине три аккуратно сложенные, купюры. — три тысячи заработал! Держи.
— Не надо мне её денег! — отшатнулась от него жена. — Скажи, что передумал, Вадь. Придумай что-нибудь!
— Солнышко, я тебя не понимаю, — опустил глаза Вадик. — деньги не лишние!
— Просто обещай, что не пойдёшь туда! — вытерла глаза Екатерина, вспоминая нарядную Римму. В глазах соседки она успела прочитать симпатию к Вадиму. Похоже, Римме совсем не хотелось его отпускать к жене.
— Ну, ладно, — нехотя согласился муж, и Кате показалось, что в его голосе проскользило разочарование.
Вадим работал вахтами — две недели на объекте, две дома. Через пару дней он уехал, и Екатерина успокоилась. Сгорающей от любопытства Людмиле сказала, что ничего не произошло: просто Вадик помог Римме по-соседски, а заодно и немного заработал.
— Мне бы тоже помочь, но мне и в голову не придёт просить чужого мужа! — попивая кофе, предложенный Катей, рассуждала подруга. — Она же хитрющая, эта Римка! Всюду ищет выгоду. Гришка Панюшкин её было до города и обратно возить взялся, хорошо, что Маринка его вовремя это дело пресекла! А Ванька Иркин ей разводку по дому неделю делал! И ещё говорят...
— Люд, остановись. — попросила Екатерина. — Просто генерал болеет, вот она и нанимает мужиков, чтобы помогли ей там, где нужно руки приложить.
— Руки? — уставилась на неё Людка. — Ха! Ирка возмущалась, что Ванька неделю к ней ходил. Что он там прикладывал, бог весть. Говорит, проводку делал, но денег не взял! Гусар хренов!
— И чем объяснил? — настроение Екатерины снова испортилось.
— Сказал, что не стал брать денег с больного человека. Это он генерала имел ввиду! А Ирка, дурочка, поверила!
— Ну, может Ванька и правда, благородный, — предположила Катя.
— Кто? Ванька? — недобро улыбнулась Людмила. — Шутишь, что ли? Да он за копейку удавится!
— Тогда действительно странно, — согласилась Катя. — Ладно, Люд, ты прости, мне собираться надо. Завтра с утра поеду в город, повезу документы в «Россети». Что-то они мне больно много накрутили, хочу, чтобы проверили счётчик.
— Да-да, и мне пора, — засобиралась Людмила, — вечером пойдём на променад? Погодка шепчет!
— Нет, я отдохнуть хотела, — ответила Катя, выпроваживая подругу.
— Ну, ладно, — вздохнула Людмила. — Тогда пока!
****
Римма действительно приглядывалась к чужим мужьям. Собственный муж наскучил ей ещё до того, как заболел, но бросить его она не решалась: у Виктора была хорошая пенсия, и связи, открывающие ей двери куда угодно, будь то закрытая премьера фильма или элитная клиника. Отказываться от этого она не хотела.
Однажды, болтая со своей маникюршей, она узнала, что для поддержания женского здоровья нужен регулярный cекc. И Римма стала искать постоянного любовника. Среди знакомых мужа это было маловероятно и очень опасно, так что Римма предполагала найти себе человека попроще.
Задача оказалась не из лёгких: мужчин, дотягивающих до её высоких стандартов, вокруг не оказалось. Те, что постарше, к пятидесяти пяти были развалинами с кучей болячек и ревнивыми жёнами впридачу, а те, что помоложе, на Римму не смотрели.
В селе, где они с мужем купили большой участок земли, ситуация была не лучше, чем в городе. Мужиков было мало. И даже под сниженную Риммой планку попадали только двое — многодетный сосед Панюшкин и Вадим, фамилию которого она пока не знала.
Тот мужчина, что сделал ей проводку в доме, не подошёл: показался ей слишком неухоженным и старым. У него были широкие ладони и грязь под ногтями, а Римма была брезглива.
Другое дело — сосед, Гришка Панюшкин. У него внедорожник, и сам он ничего.
Римма иногда просила отвезти её в город, и обратно. Она видела, как Гришка на неё смотрит, и забытое чувство шевельнулось в груди. Она снова почувствовала себя женщиной. Живой. Панюшкин был у неё на крючке, пока его психованная жена всё не испортила: Римма слышала через забор, как она кричала, что если что — повыдергает «этой стерве» последние волосы. Стерва — это она. Римма.
И тогда она решила сфокусироваться на Вадиме. Выглядел он опрятно, под рубашкой угадывались крепкие мышцы, которых у её Вити никогда не было. Вадим производил впечатление тихого и спокойного человека — такие не болтают. А это как раз то, что ей нужно. Во всяком случае, пока жив муж.
Детей у них с Виктором не было, так что оправдываться ей не перед кем. Римма не стремилась стать матерью, хотя бездетны они были по вине мужа, переболевшего в детстве свинкой.
Как-то Римма загуляла с инструктором по йоге, и ей пришлось делать аборт. Но она не жалела, потому что самозабвенно любила только одного человека: себя. Ей жизненно важно было поклонение и обожание. Пусть и за чужой счёт.
Каждый раз, выходя на улицу, на станцию или в магазин, она надеялась встретить Вадима, но безуспешно. Тогда она купила в сельпо килограмм бисквитного рулета и направилась к нему домой «по-соседски». Отблагодарить за установленную камеру и собранную мебель.
Калитку открыла его жена. Она посмотрела на улыбающуюся Римму и сразу выдала:
— Вадима нет.
— А я не к нему, — лучезарно улыбнулась Римма. — я к вам, Екатерина. По-соседски!
Закрыть перед ней калитку Кате стало неудобно и она отошла в сторону, пропуская незваную гостью.
Римма смотрела по сторонам и отмечала, что всё устроено очень добротно и аккуратно. Было видно, что у хозяев руки растут из правильного места, и вкус есть.
— О! Как интересно устроена лестница! — зайдя в дом, ахнула она. — Это вы сами, или нанимали кого?
Лестницу делал Вадим. Кате захотелось соврать, что нанимали, чтобы после Римма не захотела себе такую же. Но вместо этого она промямлила:
— Да, Вадик сделал сам.
— О! Шикарная лестница! — продолжала нахваливать Римма, — вам, Екатерина, очень повезло с мужем!
Она намеренно говорила хозяйке «вы». Не из уважения, а чтобы подчеркнуть возраст, который выдавали морщинки у глаз и сухая кожа рук и шеи.
— Чай, кофе? — гостеприимно поинтересовалась Катя.
— А есть кофе без кофеина? — спросила Римма, — я пью только его.
— Нет, — покачала головой Катя. — Есть растворимый «Нескафе».
— Ой, разве можно пить такую гадость? — всплеснула руками Римма. — вы меня простите, Екатерина, но я просто обязана вам сказать, что если любите кофе, пейте хотя бы натуральный!
— А что, разве этот не натуральный? — удивилась Катя, вертя в руках банку.
Ей вдруг ужасно захотелось запустить её в голову нахальной гостье. Но она была так воспитана, что гости в доме — святое.
— Ладно, я буду зеленый чай, — милостиво согласилась Римма, — а это вот, бисквит к нему.
— Спасибо, конечно, — отозвалась Катя, — но я не ем бисквит. Совсем. Хотите порежу для вас.
— На диете? — понимающе закивала Римма.— тогда я тоже не буду.
— Нет. Просто не люблю. — Катя смотрела, как Римма стоит, протянув ей рулет, но так и не взяла его.
— Ну, так Вадик съест. Он кстати, скоро придёт? Не хочу, чтобы он меня тут застал, — соврала Римма, хотя в душе жаждала этого: только слепому не виден контраст между ней и Екатериной. Римма, нарядная, с укладкой и макияжем… а Катя в линялом спортивном костюме, в очках, которые ей не идут… Римма представляла себе, как сейчас откроется дверь, и войдёт Вадим. Как заблестят его глаза.
— Не съест, — прервала её видения Катя. — Вадик сегодня не придёт. И завтра тоже. Так что лучше заберите рулет собой, порадуйте своего мужа.
«Он её бросил»! — застучала радостная мысль в мозгу Риммы.
— Как не придёт? — состроила она удивлённое лицо.
— А вот так, — не углубляясь в подробности, ответила хозяйка и добавила: — вы извините, Римма, но я собиралась уходить, так что…
— Да, да, конечно, — всё ещё находясь под впечатлением от новости, что Вадим не ночует дома, рассеяно сказала Римма и направилась к двери.
— Рулет забыли! — Катя сунула ей в руки свёрток.
Не доходя до дома, Римма зашвырнула его в ближайшие кусты.
Она много лет не ела сладкую выпечку — берегла фигуру. Дома она предалась мечтам. Она была уверена, что Вадим бросил жену из-за неё, Риммы. Конечно, он не остался равнодушным к её чарам. Разглядывая себя в зеркало, она нахмурилась — надо закрасить седые корни волос, а то стали слишком заметны!
***
Тем временем, Виктор Николаевич жал руку главному врачу санатория. Он не выдержал скуки, и собрался домой на неделю раньше положенного срока. Думал о том, что подарить Риммочке. И как она будет рада его возвращению.
Полковнику удалось взять билет только в плацкарт, и каково же было его удивление, когда на одной из станций в вагон зашёл Вадим. В дороге они познакомились ближе и много о чём говорили. Наконец, разговор зашёл о жёнах.
— Мы с Катей поженились после школы, — вспоминая жену, с тёплой улыбкой сказал Вадим. — Двоих детей вырастили, они уже взрослые.
— Как так? — удивился полковник.— В шестнадцать, что ли их родили?
— Зачем? В девятнадцать, — смутился Вадим. — а у вас есть дети?
— Нет, — покачал головой Виктор Николаевич, — хотя я мечтал о сыне. Даже усыновить хотел мальчишку из детдома, но моя ни в какую!
— Ясно, — коротко кивнул Вадим. — ему отчего-то стало стыдно. Он достал пачку сигарет. — пойду покурю.
— А ты… ты когда-нибудь изменял жене? — остановил его полковник.
Вадим уже засунул сигарету в рот, и только отрицательно мотнул головой.
— И я. Никогда. Потому что Риммочка не пережила бы. — на глазах у Виктора Николаевича заблестели слёзы. — Любит она меня, хоть и не щедра на ласку. Мы, как никак, тридцать лет вместе!
***
«Муж должен вернуться через неделю, а Вадим, как сквозь землю провалился»! — с досадой рассуждала Римма, сидя перед зеркалом и втирая в грудь укрепляющий крем. — «Хорошо, что не рожала! — удовлетворённо думала она, разглядывая себя. — Но где-же, чёрт побери, Вадим»?
Чтобы выяснить, куда запропастился её будущий любовник, Римма решила поспрашивать соседа, Гришку Панюшкина, а заодно ещё раз испытать свои женские чары. На утренней пробежке она видела, как Марина, Гришкина жена, садилась на автобус. Значит, Гришка сегодня с утра калымит на машине, раз сам не повёз жену в город.
Часа три-четыре у Риммы есть. Она надела модное кремовое платье, капнула за уши по капле «Кассиопеи» и отправилась на станцию. Оттуда она доехала до вокзала, где обычно стояли частники-таксисты.
Ей повезло: внедорожник Панюшкина стоял на своём обычном месте. Она подошла к машине и загадочно улыбаясь, стукнула в стекло. Григорий оторвался от телефона и поспешно вышел из салона.
— Здрасте! — улыбнулся он, раскрывая перед Риммой дверь авто, — куда прикажете?
— В рай, — она облизала губы и села на пассажирское сиденье.
— Не понял, — сев за руль, Панюшкин уставился на Римму, как баран на новые ворота. — так куда едем, соседка?
— Отвези меня на озеро, Гриш, — попросила она.
И он повёз.
— Нет, я передумала! — на полпути крикнула она. — вези домой!
— Ладно, — он развернулся и повёз её домой, искоса поглядывая на обтянутое тонким капроном острое колено.
Когда, наконец, приехали, Римма попросила соседа зайти к ней. Он с опаской бросил взгляд на свои окна, но отказываться не стал.
— Коньячку? — спросила она, и, не дожидаясь ответа, достала два бокала.
— Нет, я же за рулём, — испугался Григорий. — ничего не заработал, Маринка меня съест живьём!
— Боишься её? — наполняя бокалы на треть, — прошептала Римма. — Вот что, Гриша! Ты мне нужен — я не могу пить одна. Сколько ты обычно зарабатываешь за смену? Её тёплая рука коснулась его спины.
Она старалась вовсю, но Панюшкин был так напряжён, что слов оказалось недостаточно: пришлось помогать себе руками. Часто дыша, она разыгрывала страсть, и так втянулась, что сама поверила. И Григорий сдался.
Он и сам не понял, как так вышло, что сначала его рот обжёг коньяк, а после последовал десерт — Римма приникла к нему жадными губами.
У неё давно не было мужчины, и она отдавалась соседу с такой страстью, на какую только была способна. Наконец он сильно сдавил её грудь и застонал, запрокинув голову. Как глухарь на току, он не слышал, как кто-то вошёл в комнату, лишь ощутил лёгкий сквознячок на разгорячённой спине.
Послышался странный щелчок. Римма в ужасе завизжала и сбросив с себя Панюшкина, уставилась на мужа, перезаряжавшего ружьё.
— Витя! Не надо! — она загородила грудь руками и рухнула коленями на ковёр. — Не убивай!
— Отойди в сторону, дорогая, — спокойно ответил Виктор и направил ружьё на застывшего от ужаса Григория. — осечка вышла. Непорядок!
— Не надо! — Римма на коленях поползла к мужу и обхватила его ноги руками. — тебя посадят, что я буду делать одна? Витя!!!
Подумав, он опустил ружьё. Панюшкин, как был нагишом, схватил вещи и побежал домой. Там его, дрожащего от страха под одеялом и нашла вернувшаяся из города Марина. Она решила, что муж заболел гриппом, и рьяно принялась за лечение.
А Вадим тем временем обнимал жену, и рассказывал, что ехал в одном вагоне с полковником. Что Виктор нормальный мужик и очень гордится своей женой.
— Так что ты неправа была на их счёт, — добавил Вадим, — они вместе тридцать лет!
— Да и Бог с ними, Вадюш! — уткнулась ему в плечо Екатерина. — главное, ты дома!
Она как раз потчевала мужа обедом, когда на улице раздался шум и крики. Супруги выскочили из дома чтобы посмотреть, что случилось, но пока подбежали к калитке, Панюшкины были уже далеко. Первым, высоко вскидывая колени, словно страус, нёсся Григорий, а за ним, выкрикивая проклятья и размахивая веником, бежала коротконогая, полноватая Марина.
— Чего это они? — спросил жену Вадим.
Катя пожала плечами, но вспомнив Людкины рассказы, тут же подумала о том, что Панюшкин таки оскоромился.
Больше Екатерина не видела ни Римму, ни её мужа. На «генеральской» калитке висел замок, а на заборе появилась надпись краской: «Продаётся».
Людка сожалела, что не успела хорошенько разглядеть, как они уехали. Ночью подъехал грузовик, и какие-то люди в форме побросали в него что-то из мебели и вещей. А утром на калитке и воротах уже были замки.
***
Тёплым осенним вечером подруги сидели на скамейке в саду Екатерины. То тут, то там слышался стук — это падали созревшие яблоки.
— А я знала, что они не приживутся, — лузгая семечки, и сплёвывая шелуху в кулак, деловито заявила Людмила. — говорят, что генеральский недострой купил бизнесмен из Алексина. Так что... как знать, может и к лучшему.
— А что Маринка? Всё ещё злится на Панюшкина? — спросила Екатерина. — разводятся, да?
— А ты б не злилась? — ответила вопросом на вопрос Людмила и добавила: — я бы вообще убила! Хорошо, что я не замужем!
— Ага, — согласилась Катя, и бросила взгляд на Вадима, сидевшего у сарая и чинившего велосипед. — Хорошо, Люд, что ты не замужем. Как минимум один не пострадал!