Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. На Неделю четвертую Великого поста приходится память преподобного Иоанна Лествичника. Это был монах, который много подвизался и за святую свою жизнь был избран игуменом на Синайской горе. Представляете? Синайская гора, где Моисей во тьме и в громе и в молнии находясь, от Господа Бога слышал дивные обещания и повеления, получил Закон и принёс этот Закон, спустившись вниз с горы к ожидавшему его израильскому народу. Вот на этой самой горе в христианскую эпоху появилась монашеская обитель. И в ней преподобный Иоанн написал свою книгу «Лествица». Эта книга для всех монахов навсегда стала руководством к монашескому деланию, но, однако, не только для монахов. И нам тоже, мирским, совершенно невозбранно её читать, чтобы понять логику духовных трудов, принципы подвижнической жизни, потому что всякий из нас вынужден предпринимать труды аскетические, в деле преодоления греховного помрачения нашей природы.
И читая эту книгу вы увидите, что она имеет нечто очень общее с той молитвою, которую мы каждый день читаем Великим Постом, – с молитвой святого Ефрема Сирина «Господи и Владыко живота моего».
Молитва Ефрема Сирина словно маленькая лествица к небу для тех, кто каждый день Великим постом идёт и трудится над своей душой – и для монахов, и для мирских – для всех. И вот в середине молитвы Ефрема Сирина, после того, как мы помолились о том, чтобы Господь избавил нас от грехов: праздности, пустословия, уныния, – мы начинаем просить хороших вещей. И что же мы просим первым? «Дух же целомудрия дай мне». В середине молитвы Ефрема Сирина находится целомудрие. И в середине книги Лествица, ровно в середине – пятнадцатое слово из тридцати, находится и у Иоанна Лествичника «Слово о целомудрии».
Целомудрие все привыкли принимать как исключительно просто блюдение телесной чистоты, противостояние каким-то плотским устремлением. На самом же деле добродетель целомудрия намного более глубокая. Добродетель целомудрия это «целостная мудрость», «цельность». Человек во всей цельности своей, человек, находящийся в собрании всех своих добродетелей – целомудр. И это нечто фундаментально важное, нечто такое действительно бесценное, что по логике духовной жизни следует за трезвением, о котором мы говорили в прошлый раз.
Трезвение – это внимательное устремление к Господу Богу, основанное на понимании своей немощи, глубокая устремлённость быть с Богом. И вот следом за этим самым трезвением, которое помогает против любоначалия, уныния и празднословия, по словам молитвы требуется целомудрие. Целомудрие как собрание всех-всех устремлений человека в его власти. Иоанн Лествичник так и определяет целомудрие: «Это совершенное подчинение всех членов тела душе». Это нормальное состояние человека нам часто кажется совершенно невозможным, потому что когда телесность наша заявляет громче всего о том, что хочет именно она, – например, есть хочу! – то вся жизнь останавливается. «Ни на что я не способен, потому что есть хочу. Ни о чём я думать не могу, ничего мне не надо, никакой духовной жизни. Ничего не нужно, если я голодный» – двигаясь в своем рассуждении от этой помраченности грехом природы человека некоторые даже вывели из этого, что бытие определяет сознание. Решили, что такой голодный человек не будет никогда искать ничего высокого. С этой стороны пошли, у них своя логика была.
А вот оказывается это всё не так, потому что даже если человек таков сейчас, он не был задуман и сотворён таким изначала. После грехопадения тело обрело очень большую власть, – не ту, которая ему полагалась. Место тела внизу, под душою и духом. Это послушный ослик, который везёт седока – ум. Но послушный ослик превратился в дикого мустанга, который, если что не по нём, сразу разнесёт всё вокруг себя. Так стало после грехопадения.
И когда мы начинаем поститься, когда мы вдруг ограничиваем эту самую власть тела, оказывается, что прекрасно тело может на уменьшенных ресурсах существовать. Более того, оно, оказывается, не ищет чего-то чрезмерного, а в состоянии ограничиться умеренным, и уступить очень много власти душе и духу: душе – чтобы учиться любить ближнего, а духу – чтобы служить Богу своему дорогому и любимому, Которого это самое тело постоянно в своих похотях пытается затмить и закрыть.
Против добродетели трезвения есть один телесный грех, который разрушит её и сокрушит так, что вообще развалит на камни всё строение. Это грех против трезвости, попытка затуманить сознание. Точно так же против добродетели целомудрия действуют грехи плотские. Парадокс! Духовное, очень сложное духовное устроение способно быть разрушенным от вещественной нашей составляющей, от греха в нашей телесности. Поэтому труды по обретению целомудрия начинаются прежде всего с бережения телесной чистоты.
Мы в середине поста ослабеваем, и кажется нам, что уже еле идём, и вот Церковь полагает нам евангельское чтение об исцелении бесноватого, которого не смогли исцелить ученики, которым Господь дал такую большую власть. И они спросили Его: «Почему же у Тебя получилось, а у нас не получалось исцелить?» И Господь ответил: «Этот род изгоняется молитвою и постом». Вот этот наш пост, который мы, кто сильнее, кто послабее, несём, которым мы нашу телесность начинаем утеснять, этот пост оказывается настолько важен для духовной жизни. Бывает человек и сам диву даётся: «Начал поститься телесно, а как я начал молиться, ничего себе! Я раньше, оказывается, и не молился вовсе. Я как-то просто говорил слова, а тут глубина мне открывается и высота!»
Пост – великое изобретение аскетической жизни. Нужнейший инструмент и великая помощь. И бывает, кто-то не может поститься, в буквальном смысле ему от доктора дано указание кушать непостные продукты по немощи. Но если человек смиренно кушает свои необходимые продукты, но срезает удовольствие – молоко пьёт, а эклер не ест, – он всё равно утесняет похоти плоти. И здесь происходит удивительное преображение, удивительная перестройка всего духовного устроения внутри.
Надо ещё вот о чём сказать. И трезвение, и целомудрие подразумевают наличие в нас очень большого смирения. Потому что в трезвении это смирение необходимо применять в отношении себя, в отношении своей немощи, чтобы смиренно принять её. А в отношении целомудрия это смирение необходимо для того, чтобы принимать немощи людей извне. Иоанн Лествичник так и пишет, что падение против целомудрия происходит от осуждения. Удивительно, но это так. От осуждения, от того, что мы, не принимая ближнего таким, какой он есть, отторгаем его от себя, выносим суд свой о человеке, восхищая суд Божий, ослабевает наша целостность и грехи плотские наносят удар по целомудрию. И это разрушает всё, даже и постные труды.
Укрепившись и прося у Бога милости, будем искать целостной мудрости. Будем искать все движения свои – телесные, в первую очередь, и душевные взять под власть ума. Аминь.