Кофе в её чашке был нетронутым. Я это заметила уже потом — когда пересматривала тот день в голове, искала знаки,
которые не увидела сразу. Знаки были. Просто я не умела их читать.
Лариса говорила быстро, жестикулировала, смеялась. Она всегда так говорила о деньгах — как о чём-то уже решённом, уже
случившемся, просто ещё не оформленном на бумаге. Это её особый дар — делать будущее настоящим.
— Верочка, это золото, — сказала она. — Буквально золото. Три месяца — и мы удваиваем.
Три месяца. Двести восемьдесят тысяч. Всё, что я копила пять лет.
Я спросила:
— Ты уверена?
— Я уже вложила свои, — сказала она. — Ты думаешь, я рискнула бы своими?
Я подписала договор. Перевела деньги. Обняла её на прощание — мы дружили семнадцать лет, с первого курса. Я знала, как
она смеётся, как злится, как переживает. Я знала её лучше, чем некоторых родственников.
Я думала, что знаю.
Через месяц её телефон был недоступен.
Не «абонент не отвечает» — именно недоступен. Как будто симкарту выбросили. Я поехала к ней домой — соседи сказали,
что она съехала три недели назад, внезапно, с вещами. Я написала в мессенджер — сообщения не доходили. Позвонила её
маме — та трубку взяла, но голос был деревянным: «Я не знаю, где она. Не звоните сюда».
Двести восемьдесят тысяч. Пять лет.
Муж Андрей узнал в тот же вечер — я не смогла скрыть. Он сидел тихо, пока я говорила. Потом спросил:
— Договор есть?
— Есть.
— Она его подписала?
— Да.
— Реквизиты куда переводила?
— На её личный счёт.
Он закрыл глаза. Я видела, как он сдерживается — не чтобы не накричать. Просто чтобы не сломаться вместе со мной.
— Вер, — сказал он тихо. — Это мошенничество.
— Она моя подруга семнадцать лет.
— Я знаю.
— Андрей, она моя подруга семнадцать лет.
— Знаю, — повторил он. — Это не меняет того, что произошло.
Ночью я лежала и перебирала в памяти каждую нашу встречу за последний год. Как Лариса начала говорить о деньгах всё
больше. Как появились какие-то «партнёры», «проекты», «схемы». Как она стала чуть торопливее, чуть ярче одеваться,
чуть настойчивее убеждать.
Знаки были. Я их не читала.
Утром позвонила Инне — она работала помощником у адвоката, я знала её через институт.
— Инна, у меня ситуация. Подруга, договор займа под бизнес, деньги ушли, она пропала.
— Договор нотариально заверен?
— Нет. Просто подписи.
— Это хуже, но не приговор. Есть перевод с твоего счёта на её?
— Есть. Банковская выписка.
— Отлично. Это доказательство передачи денег. Договор плюс выписка — это уже дело. Нужно подавать заявление в полицию
о мошенничестве и одновременно гражданский иск.
— Шансы?
Инна помолчала.
— Найти её — это первый вопрос. Если найдут — шансы хорошие. Такие дела суды рассматривают в пользу пострадавших при
наличии документов. Если имущество есть — можно арестовать.
— А если она всё спрятала?
— Тогда сложнее. Но заявление подавать надо в любом случае. Хотя бы чтобы она не делала это снова с другими.
Это был аргумент, от которого у меня что-то сдвинулось внутри.
Снова с другими.
Я поехала в полицию в тот же день.
Следователь — молодой, уставший, с горой папок на столе — выслушал меня без особого выражения. Потом взял договор,
посмотрел.
— Договор займа?
— Да.
— Сумма?
— Двести восемьдесят тысяч.
— Перевод подтверждён?
— Выписка здесь.
— Местонахождение ответчика известно?
— Нет.
Он кивнул. Начал печатать.
— Мы запросим операторов, пробьём по базам. Если она в стране — найдём. Если уехала — сложнее, но тоже не тупик.
— Сколько времени?
— По-разному. Месяц, три, полгода. Как пойдёт.
Я вышла на улицу. Было начало марта — слякоть, мокрый снег, грязные машины. Я остановилась у входа и просто подышала.
Андрей ждал в машине. Увидел меня, вышел навстречу.
— Приняли?
— Приняли.
Он обнял меня прямо там, на тротуаре, не спрашивая. Мы стояли так — я не плакала, просто держалась за его куртку.
Ларису нашли через два с половиной месяца — она была в Краснодаре, жила по чужим документам. Не моя заслуга —
следователь сказал, что таких заявлений на неё было семь. Семь человек. Я была пятой.
Суд шёл четыре месяца. Лариса поначалу всё отрицала — говорила, что бизнес не пошёл, что это риски, что она не
виновата. Потом её адвокат, видимо, объяснил ей расклад. На третьем заседании она перестала спорить.
Деньги вернули не все — сто девяносто тысяч. Остальное суд признал невозможным к взысканию ввиду отсутствия имущества.
Но сто девяносто — это было больше, чем я рассчитывала.
Исполнительный лист я держала в руках и думала о том, что это не победа. Победой было бы, если бы ничего этого не
случилось. Если бы семнадцать лет не оказались декорацией.
Лариса получила условный срок. Вышла из зала суда, не посмотрев на меня.
Я смотрела ей вслед. Незнакомая женщина в незнакомом пальто уходила по коридору. Где-то внутри я всё ещё помнила её
смех. Первый курс, общежитие, ночные разговоры, сессии вместе.
Это не вернуть. Ни деньгами, ни судом.
Андрей взял меня за руку.
— Идём.
Мы вышли на улицу. Был уже май — тёплый, с запахом сирени из соседнего сквера. Я остановилась, закрыла глаза,
подставила лицо солнцу.
— Всё, — сказала я.
— Всё, — согласился он.
Деньги мы постепенно восстановили — не быстро, два года ушло. Зато теперь я знаю точно: договор только через
нотариуса. Деньги только на юридическое лицо. И никогда — никогда — не подписывать то, что не прочитала трижды.
Даже если просит подруга. Особенно если просит подруга.
Теги: подруга обманула, финансовое мошенничество, вложила деньги и пропала, договор займа, потеряла накопления,
мошенница подруга, суд и возврат денег, семейная драма, предательство дружбы, как вернуть деньги