Что мне все дома, трамваи,
Города,
Если я не унываю
Никогда?
Но из дома, что из трюма -
Кабака
Очень часто я смотрю на
Облака.
Облака плывут все белые
Мною над.
Хорошо мне, сам себе я
Меценат.
Николай Глазков
Его называли и новатором, и бездарью, и даже пророком. Поэт, который как бы был, но совершенно выпал из внимания аудитории. А ведь он даже у Тарковского успел сняться в «Андрее Рублёве».
Но поэты на то и поэты, что могут возвращаться из небытия вновь и вновь. Особенно, когда нужны. Именно таким является Николай Глазков. Попробуй напиши сегодня что-то вроде этого:
Кто он
Родился 30 января 1919 года в Лысково (Нижегородская губерния) в семье адвоката и учительницы. С 1930-х жил в Москве. Окончил Литературный институт. Отец был репрессирован в 1938 году. Глазков работал переводчиком (особенно много переводил якутских и других национальных поэтов), снимался в небольших ролях в кино, был членом Союза писателей СССР.
Поэт он был своеобразный. В нём нет надрывной лирики Есенина, громогласности Маяковского или мягкой философии Пушкина. Нет в нём напыщенности и пафоса Евтушенко, сложной конструкции стиха Вознесенского или народности Высоцкого. Он словно чужой среди своих.
Стужа клёнов и берёз коснётся -
Плохо им!
Возникают годовые кольца,
Кольца зим.
Мы зимой о тройках, колокольцах
Говорим,
Но и у людей бывают кольца:
Кольца зим.
Пусть анатом изучает череп,
Челюсть, лоб -
И увидит эти кольца через
Микроскоп.
Пусть и химик изучает кости
И по ним
Установит отложений кольца,
Кольца зим.
Что делал при жизни
Писал стихи с 1930-х годов. Его раннее творчество (конец 1930-х — 1940-е) отличалось новаторством, близостью к футуризму и авангарду (связь с Хлебниковым, ранним Маяковским). Он называл себя «неофутуристом» и даже «небывалистом».
При жизни официально издал около 13 поэтических сборников (первый — «Моя эстрада» в 1957 году), но они были довольно «ровными» и не отражали его настоящей силы. Основную известность получили его неофициальные, смелые и острые стихи, которые он распространял в машинописных самодельных сборниках. Многие наверняка читатели вот это его четверостишие:
Я на мир взираю из-под столика.
Век двадцатый – век необычайный.
Чем столетье интересней для историка,
Тем для современника печальней.
И с этим не поспоришь. Эти стихи были запрещены для печати за то, что они якобы подрывают настроение советских граждан. Дискредитируют партию, одним словом. Вот это он написал про своего отца:
Рождённый, чтобы сказку сделать былью,
Он с голоду и тифа не зачах,
Деникинцы его не погубили,
Не уничтожил адмирал Колчак.
Он твёрдости учился у железа,
Он выполнял заветы Ильича.
Погиб не от кулацкого обреза,
Погиб не от кинжала басмача.
И не от пули он погиб фашистской,
Бойцов отважных за собой ведя…
Законы беззакония Вышинский
Высасывал из пальца у вождя.
И бушевали низменные страсти,
А большевик тоскливо сознавал,
Что арестован именем той власти,
Которую он сам и создавал.
Ну а потом его судила тройка
Чекистов недзержинской чистоты.
Он не признал вины и умер стойко
В бессмысленном бараке Воркуты.
Несмотря на то, что его отца объявили врагом народа, это почти не коснулось Николая и его матери. Николаю повезло: он не пошёл по стопам отца, хотя некоторые его стихи рифмовались с 58-й статьёй (контрреволюционная деятельность).
Как прославился
Глазков вошёл в историю прежде всего как изобретатель термина «самиздат» (первоначально он писал на обложках своих сборников «Самсебяиздат», позже сократил). Это стало символом неподцензурной литературы в СССР.
Его ранние стихи высоко ценили Борис Слуцкий, Евгений Евтушенко, Лиля Брик и многие другие. В московских литературных кругах он имел репутацию яркого, независимого и эксцентричного поэта, который «не умел ходить в ногу» с официальной линией. Широкому читателю его лучшие вещи стали доступны уже после смерти — в 1980-е годы.
Мне говорят, что «Окна ТАСС»
Моих стихов полезнее
Полезен также унитаз,
Но это не поэзия.
В наше время давление СМИ стало ещё больше. Ненужные и тревожные новости пихают нам везде, где можно. Кажется новостей стало даже больше, чем надоедливой рекламы.
Поэтов сейчас не обязательно запрещать, достаточно завалить людей бесконечной развлекаловкой. И вот ты уже никому ненужный.
Кому нужна поэзия в век тик-тока?
А я отвечу — всем. Просто у каждой хорошей (правдивой) строчки свой час. Он обязательно придёт. Глазков ещё тогда подметил:
Подальше убраться
Из мира огромного?
Подальше держаться
В тени или в скромности?
Я слышал. Спасибо
За все поучения.
Лишь дохлая рыба
Плывёт по течению!
Пророк ли Глазков? Здесь каждый ответит по своему. Скорее всего, он просто талантливый поэт, который видел людей и эпоху. И прекрасно понимал, что всё это может повториться вновь. Глазков ясно понимал, что есть мир который навязывают, а есть мир, который честный, где нет места лицемерию и лжи. Правда жил он всегда в первом. Как и мы все.
Мне нужен мир второй,
Огромный, как нелепость,
А первый мир маячит, не маня.
Долой его, долой:
В нём люди ждут троллейбус,
А во втором - меня.
Вот и мы, вспоминая Николая Глазкова и его стихи спустя более полувека после его ухода, тоже должны помнить, что пир во время чумы не вечен, а те голоса, что сейчас не слышны или подавляются цифровым шумом, никогда не угаснут. Потому что правда сильнее любой пропаганды, даже если она сегодня никому не нужна.
Спасибо за внимание!