Ночь в маяке прошла без сна.
Кирилл сидел на кровати, слушая звуки. Не ветер. Не волны. Что‑то царапало стены снаружи, будто пытаясь пробраться внутрь. Иногда раздавался всхлип, похожий на человеческий, но слишком низкий.
Утром он осмотрел маяк внимательнее. В подвале нашёл ящик с инструментами Лосева и образцы — куски водорослей, которые не поддавались классификации. Их поверхность была покрыта узорами, повторяющими символ из дневника. Под микроскопом они шевелились — не как живые организмы, а как… механизмы.
На стене подвала Кирилл обнаружил надпись, выцарапанную чем‑то острым:
«Свет — это дверь. Маяк — ключ. Они придут с приливом».
Он поднялся наверх, к линзе. Стекло было покрыто налётом — не пылью, а чем‑то похожим на икру. Когда Кирилл коснулся его, налёт зашевелился, собираясь в буквы:
«Мы видим тебя».
В тот же день он встретил местных. Рыбаки на пристани смотрели на него с опаской. Старик в потрёпанной куртке пробормотал:
— Не оставайся там на ночь. Маяк… он просыпается.
— Просыпается? — переспросил Кирилл.
— Да. Раз в десять лет. И тогда он зовёт. Те, кто слышит, идут к воде. А потом… — старик махнул рукой в сторону моря. — Волны приносят не только водоросли.*
Вечером Кирилл решил проверить радио. Включил — и вместо статики услышал голос:
«Кирилл… ты следующий… свет… открой…»
Голос был Лосева.
Он выключил радио. Но голос остался в голове.
Ночью прилив был выше обычного. Вода поднялась до основания маяка. Из‑под двери просочилась жидкость — не солёная, а сладковатая, с металлическим привкусом. Она текла по полу, складываясь в карту: берег, маяк, и от него — линии, ведущие к пяти точкам на побережье.
Одна из точек была прямо под ним.