Она переставила мои кастрюли, потом мою жизнь, Потом моего мужа. А я молчала, потому что боялась показаться неблагодарной
Катя любила свой дом. Не квартиру — дом. Маленькую двухкомнатную в сталинке, с высокими потолками и широкими подоконниками, где она выращивала базилик и мяту. Она любила запах кофе по утрам, любила, как солнечный свет падает на кухонный стол ровно в девять, любила пятницу, когда Алексей возвращался с работы пораньше, и они заказывали суши и смотрели глупые комедии до полуночи.
Они прожили здесь три года. Три года счастья, которое казалось ей нерушимым. Алексей был её опорой, её стеной, её самым близким человеком. Они спорили только о том, какое кино посмотреть, и мирились через пять минут. Он всегда брал её за руку, когда они выходили из дома. Он всегда говорил «я люблю тебя» перед сном. Даже если они поругались.
В тот вечер они сидели на кухне, пили вино и обсуждали ремонт в ванной. Катя хотела тёплый бежевый, Алексей — серый. Они спорили, смеялись, и Катя думала о том, как ей повезло.
— Кать, — Алексей взял её за руку. — Я хочу кое-что сказать.
— О чём?
— О маме, — он опустил глаза. — Она разводится с отцом.
Катя замерла. Галина Петровна и Владимир Андреевич казались ей неразрушимыми. Тридцать лет брака, дача, совместные ужины, общие друзья. Она не знала, что там было на самом деле, но представить их раздельно не могла.
— Боже, — Катя сжала его руку. — Что случилось?
— Она сказала, что не может больше. Отец… ну, ты знаешь, он всегда был сложным. Она устала. Я не вдавался в подробности.
— Как она?
— Плохо, — он вздохнул. — Она одна в квартире. Я предлагал приехать, она сказала, что не хочет меня видеть таким. Что я буду жалеть её, а она не выносит жалости.
— Может, нам съездить к ней? Вместе?
— Она не хочет, — он покачал головой. — Но она просила… она спросила, можно ли ей пожить у нас. На две недели. Пока она найдёт квартиру и придёт в себя.
Катя почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она любила Галину Петровну. По-настоящему. Свекровь была умной, остроумной, всегда поддерживала их. Но жить под одной крышей… это другое. Это проверка, которую не все проходят.
— Конечно, — сказала она, и улыбнулась, чтобы скрыть сомнения. — Пусть приезжает. Мы же семья.
— Спасибо, — Алексей обнял её, поцеловал в макушку. — Ты лучшая. Я знал, что ты поймёшь.
Катя обняла его в ответ, но внутри неё поселилось смутное беспокойство. Она отогнала его. Это же всего на две недели. Она сможет. Она хорошая жена, хорошая невестка. Она поможет свекрови пережить развод, а потом всё вернётся на круги своя.
Галина Петровна приехала в субботу. Катя навела идеальный порядок, испекла пирог с яблоками, купила цветы. Она хотела, чтобы свекровь почувствовала себя желанной. Алексей встречал мать во дворе, Катя ждала у двери.
Когда лифт открылся, Катя увидела Галину Петровну и не узнала её. Эта женщина всегда была элегантной — укладка, маникюр, платья. Сейчас перед ней стояла постаревшая, осунувшаяся женщина в растянутом свитере, с двумя огромными сумками и красными глазами.
— Здравствуйте, — сказала Катя, обняла её. — Проходите. Я так рада, что вы приехали.
— Спасибо, Катюша, — голос свекрови был тихим, чужим. — Спасибо, что пустили старуху.
— Вы не старуха, — Катя взяла одну из сумок. — Вы наша мама. И мы вас любим.
Галина Петровна вошла в квартиру, огляделась, и Катя заметила, как её взгляд цепляется за каждую деталь. За цветы на столе, за пирог на подносе, за то, как Алексей ставит её сумки в прихожей.
— У вас тут красиво, — сказала свекровь. — Уютно.
— Это Катя всё, — Алексей обнял жену за плечи. — Она у нас волшебница.
Галина Петровна посмотрела на них, и на секунду Кате показалось, что в её глазах мелькнула боль. Но свекровь быстро взяла себя в руки.
— Я не буду мешать, — сказала она. — Две недели — и я на ноги встану. Квартиру найду. Вы не волнуйтесь.
— Не торопитесь, — Катя повела её на кухню. — Вы же знаете, у нас всегда есть место для вас.
Первые дни всё было хорошо. Даже лучше, чем Катя ожидала. Галина Петровна помогала по хозяйству, готовила завтраки, убирала. Она не навязывалась, не лезла с советами, не критиковала. Она была тихой, благодарной, почти незаметной. Катя думала, что её страхи были напрасны.
— Ты видишь? — сказал Алексей на третий день, когда они ложились спать. — Мама старается. Она не хочет быть обузой.
— Я вижу, — Катя улыбнулась. — Я рада, что ей у нас хорошо.
— Она сказала, что хочет помочь нам с ремонтом. Подарить нам новую плиту.
— Это очень щедро, — Катя нахмурилась. — Но нам не нужно. Мы сами справимся.
— Я сказал ей то же самое, — он обнял её. — Но ты же знаешь маму. Она любит заботиться.
Катя кивнула и закрыла глаза. Всё хорошо, думала она. Всё будет хорошо.
Но на седьмой день что-то изменилось. Катя не могла сказать, что именно. Может быть, взгляд Галины Петровны, который стал дольше задерживаться на ней, изучать её. Может быть, её голос, который стал громче, увереннее. Или то, как она переставила кастрюли на кухне.
Катя пришла с работы, хотела приготовить ужин, но не нашла сковороду на привычном месте.
— Галина Петровна, — позвала она. — Вы не знаете, где сковорода?
— Я переставила, — свекровь вышла из гостиной. — Верхний шкаф, слева. Так удобнее.
Катя открыла шкаф. Всё было переставлено. Кастрюли, тарелки, кружки. Всё лежало по-другому.
— Зачем вы это сделали? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Так удобнее, — повторила Галина Петровна. — Я заметила, что ты постоянно тянешься к верхней полке. А сковорода должна быть ближе к плите. Логично?
— Но у меня всё было на своих местах, — Катя почувствовала, как внутри поднимается раздражение. — Я знала, где что лежит.
— Теперь будешь знать здесь, — свекровь улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз. — Не обижайся, Катюша. Я просто хотела помочь.
Катя не ответила. Она взяла сковороду, поставила на плиту и начала готовить. Галина Петровна села за стол, смотрела, как она режет лук, и молчала.
— Ты слишком мелко режешь, — сказала она через минуту. — Алёша любит крупными кусками.
— Он никогда не жаловался, — Катя продолжала резать.
— Он не жалуется, он вообще не жалуется. Но я знаю. Я мать.
Катя промолчала. Она чувствовала, как напряжение нарастает, но не хотела ссоры. Всего две недели. Осталась одна.
Вечером, когда Алексей вернулся с работы, они сели ужинать. Галина Петровна нахваливала его, подкладывала добавку, рассказывала, как она скучала по его любимому супу.
— А ты знаешь, Катя теперь режет лук мелкими кусочками, — сказала свекровь, и в голосе её было что-то, что Катя не смогла определить. — Я ей сказала, что ты любишь крупно, но она, видимо, забыла.
Алексей посмотрел на Катю, и она увидела в его глазах тень раздражения.
— Мама права, — сказал он. — Я действительно люблю крупно.
Катя положила вилку. Она хотела сказать, что он ел её суп три года и никогда не жаловался. Хотела спросить, почему сейчас, в присутствии матери, это вдруг стало проблемой. Но она промолчала. У неё не было сил спорить.
— Я учту, — сказала она и улыбнулась.
На следующий день Катя проснулась позже обычного. Алексей уже ушёл на работу, Галина Петровна гремела посудой на кухне. Катя вышла в халате, потянулась, и свекровь окинула её взглядом, от которого Кате захотелось укрыться.
— Ты бы причесалась, — сказала Галина Петровна. — Алёша любит, когда женщина ухоженная.
— Я только встала, — Катя налила себе кофе. — У меня есть время.
— Времени нет, есть желание, — свекровь села напротив. — Я всегда вставала раньше мужа, чтобы навести красоту. Мужчина должен видеть свою женщину красивой. А не… — она не договорила, но Катя поняла.
— Галина Петровна, — Катя поставила чашку. — Я ценю ваши советы. Но я живу с Алексеем три года, и он никогда не жаловался на мой внешний вид утром.
— Он не жалуется, он терпит, — свекровь покачала головой. — Но мужчина не должен терпеть. Он должен гордиться.
Катя почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она хотела ответить, сказать что-то резкое, но сдержалась. Она не хотела ссоры. Она хотела, чтобы эти две недели прошли мирно.
— Я подумаю над вашими словами, — сказала она и ушла в спальню.
Она закрыла дверь, села на кровать, и слёзы навернулись на глаза. Она не понимала, почему свекровь вдруг стала такой. Может быть, развод сломал её. Может быть, она вымещала на Кате свою боль. Или может быть, Катя слишком остро всё воспринимала.
Алексей вернулся вечером уставший. Катя хотела поговорить с ним, рассказать о том, что происходит, но Галина Петровна была рядом, и Катя не могла найти момента, когда они остались бы одни.
Свекровь накрыла на стол, подала ужин, и за едой рассказывала, как тяжело ей сейчас, как она боится одиночества, как ей нужна поддержка.
— Спасибо вам, — сказала она, глядя на Катю. — Вы меня приютили. Я век буду помнить.
Катя улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. Она чувствовала себя виноватой за то, что злится на эту женщину, которая переживает развод. Она говорила себе, что нужно быть терпимее, добрее, что всё наладится.
На десятый день Катя пришла с работы и обнаружила, что её вещи в ванной переставлены. Крема, шампуни, зубная щётка — всё лежало по-другому. Её полотенце висело не на том крючке.
— Галина Петровна, — позвала она. — Вы трогали мои вещи?
— Я навела порядок, — свекровь вышла из гостиной. — У тебя там был хаос. Я разложила всё по полочкам.
— Но это мои вещи, — голос Кати дрогнул. — Я сама решаю, где им лежать.
— Я же не выбросила, — Галина Петровна пожала плечами. — Я просто помогла. Неблагодарность — это плохое качество, Катюша.
— Я не неблагодарная, — Катя почувствовала, как внутри закипает злость. — Но у меня есть свои границы. Мои вещи — это моё личное пространство.
— Какие границы? — свекровь усмехнулась. — Мы семья. В семье нет границ. Я для Алёши всё, а ты…
Она не договорила. В дверях стоял Алексей. Он слышал последние слова, но не понял контекста.
— Что случилось? — спросил он, переводя взгляд с матери на жену.
— Ничего, — Галина Петровна улыбнулась. — Катя просто устала. Я переставила её кремы, а она расстроилась. Мелочи.
Алексей посмотрел на Катю, и в его глазах она увидела непонимание.
— Кать, ну правда, — сказал он. — Мама хотела как лучше.
— Она трогала мои вещи, — Катя с трудом сдерживала слёзы. — Мои личные вещи.
— Это всего лишь кремы, — он пожал плечами. — Не раздувай из мухи слона.
Катя посмотрела на него, на свекровь, которая стояла с невинным лицом, и почувствовала, что она одна. Совсем одна. Её муж не понимал. Он не видел того, что видела она. Или не хотел видеть.
Она ушла в спальню, закрыла дверь, легла на кровать и заплакала. Она плакала тихо, чтобы не слышали. Она не знала, сколько времени прошло. Когда слёзы кончились, она услышала голоса на кухне. Галина Петровна что-то говорила Алексею, и он отвечал. Катя не разбирала слов, но слышала интонации. Мать говорила спокойно, уверенно. Алексей — тихо, почти извиняясь.
В полночь она вышла на кухню попить воды. Галина Петровна сидела за столом одна, пила чай. Катя хотела пройти мимо, но свекровь окликнула её.
— Катюша, посиди со мной.
Катя остановилась. Ей хотелось уйти, но она не хотела показаться грубой. Она села напротив.
— Я знаю, ты на меня злишься, — сказала Галина Петровна. — Но ты пойми. Я старая женщина, я потеряла мужа, я боюсь остаться одна. Алёша — всё, что у меня есть.
— У вас есть ещё и я, — тихо сказала Катя. — Я ваша невестка.
— Ты — чужая, — свекровь посмотрела ей прямо в глаза. — Ты хорошая девочка, но ты чужая. Ты пришла в нашу семью, ты заняла место рядом с моим сыном. Но я — его мать. Я была первой. И я останусь навсегда. А ты… ты можешь уйти.
Катя смотрела на неё, и внутри у неё всё оборвалось.
— Вы хотите, чтобы я ушла? — спросила она.
— Я хочу, чтобы ты знала своё место, — Галина Петровна отпила чай. — Алёша мой сын. Он будет слушать меня. Всегда. Если ты хочешь быть с ним — ты должна это принять. Или уйти.
Катя встала. Руки её тряслись. Она хотела кричать, хотела разбудить Алексея, хотела сказать ему всё. Но она знала, что он не поверит. Или поверит, но не захочет ссориться с матерью.
— Спокойной ночи, — сказала она и ушла в спальню.
Алексей спал. Он даже не проснулся, когда она легла рядом. Катя лежала, смотрела в потолок и слушала, как за стеной Галина Петровна ходит по кухне. Она думала о том, что две недели прошли, а свекровь не собирается уезжать. Она не искала квартиру. Она обустраивалась. Она занимала её место. И Алексей не замечал. Или не хотел замечать.
Катя вспомнила, как они были счастливы до её приезда. Как смеялись, как строили планы, как она чувствовала себя нужной, любимой, единственной. А теперь она чувствовала себя лишней в собственном доме. Она чувствовала, как свекровь постепенно, день за днём, вытесняет её. И Алексей позволяет этому происходить.
Она не спала всю ночь. А под утро, когда начало светать, она услышала, как Галина Петровна вышла из своей комнаты и прошла на кухню. Потом она услышала, как открылась дверь спальни, и свекровь тихо позвала:
— Алёша, сынок, вставай. Я завтрак приготовила.
Катя закрыла глаза. Она не плакала. Слёзы кончились. Она просто лежала и слушала, как Алексей встаёт, идёт на кухню, как мать встречает его с улыбкой, как они о чём-то говорят, смеются. А она лежит в своей постели, в своём доме, и чувствует себя чужой.
И она поняла, что две недели превратились в ловушку. И что выбраться из неё будет не так просто, как она думала. Потому что её муж уже не её. Или никогда не был. Она не знала. Она знала только одно: если ничего не изменится, она потеряет всё. Или уже потеряла.
Прошло два месяца. Две недели превратились в месяц, месяц — в два. Галина Петровна больше не говорила о поиске квартиры. Она обустроилась — купила себе тапочки, заняла полку в ванной, повесила свои полотенца на кухне. Катя молчала. Она научилась молчать, потому что каждое её слово, каждый намёк на то, что свекрови пора искать своё жильё, натыкался на стену непонимания. Сначала со стороны Галины Петровны, потом — Алексея.
— Ты чего сегодня такая? — спросил Алексей за ужином, когда Катя в третий раз переспросила, не звонили ли риелторы.
— Я спросила, есть ли новости по квартире, — Катя старалась говорить спокойно. — Галина Петровна говорила, что смотрела варианты.
— Рынок сложный, — свекровь отложила вилку. — Цены высокие, варианты плохие. Я не хочу снимать какую-то конуру, Катюша. Я привыкла к хорошей жизни.
— Но вы же понимаете, что у нас маленькая квартира, — Катя посмотрела на Алексея, надеясь на поддержку. — Нам троим тесно.
— Нам не тесно, — Алексей нахмурился. — Мама спит в гостиной, мы в спальне. Всё нормально.
— Алёша прав, — Галина Петровна улыбнулась, и в этой улыбке Катя увидела торжество. — Мы же семья. Семья должна быть вместе.
Катя опустила глаза. Она чувствовала, как внутри всё кипит, но она боялась сорваться. Она уже знала, что будет, если она скажет лишнее. Алексей встанет на сторону матери. Как в прошлый раз. Как во все прошлые разы.
После ужина Катя мыла посуду. Галина Петровна сидела за столом, пила чай, смотрела на неё. Катя чувствовала этот взгляд спиной, и он давил на неё, как тяжёлый груз.
— Катюша, — свекровь нарушила молчание. — Ты сегодня была груба.
— Я? — Катя обернулась. — Я спросила про квартиру. Это грубость?
— Ты намекнула, что я лишняя, — голос Галины Петровны стал тихим, почти ласковым. — Это больно, Катя. Я переживаю развод, я потеряла мужа, я чувствую себя никому не нужной. А ты меня выгоняешь.
— Я не выгоняю, — Катя сжала губку для посуды, чтобы не выронить её. — Я просто хочу понять, какие у вас планы.
— Мои планы — быть рядом с сыном, — Галина Петровна встала, подошла к Кате, положила руку ей на плечо. — Ты не понимаешь, что такое материнская любовь. У тебя нет детей. Ты не знаешь, что значит отдать человеку всю жизнь, а потом оказаться никому не нужной.
— Я не говорю, что вы никому не нужны, — Катя отстранилась. — Я говорю, что у нас должны быть свои границы. У нас с Алексеем своя семья. Вы — наша мама, мы вас любим, но…
— Но? — свекровь приподняла бровь. — Но я мешаю?
Катя замолчала. Она хотела сказать «да», хотела крикнуть, что эта женщина разрушает её брак, что она чувствует себя чужой в собственном доме, что Алексей изменился, что она больше не выдерживает. Но она знала, что Галина Петровна перевернёт всё с ног на голову, сделает из Кати монстра, а из себя — жертву. Она уже так делала.
— Я устала, — сказала Катя. — Я пойду спать.
Она вышла из кухни, прошла в спальню, закрыла дверь. Села на кровать, обхватила колени руками. Слёзы подступили к горлу, но она сдержалась. Она не хотела, чтобы свекровь услышала. Не хотела давать ей ещё одно оружие.
Алексей пришёл через час. Он выглядел уставшим, раздражённым.
— Кать, — он сел рядом. — Что происходит? Ты всё время напряжена. Ты с мамой груба. Я не понимаю.
— Ты не понимаешь? — Катя посмотрела на него. — Два месяца, Алёша. Она живёт у нас два месяца. Она не ищет квартиру. Она переставила всё на кухне, она командует, как мне одеваться, как готовить, она трогает мои вещи. А ты…
— А что я? — он повысил голос. — Что я должен сделать? Выгнать мать на улицу? Она развелась, она одна, ей тяжело. Ты хочешь, чтобы я стал таким же, как отец? Который её бросил?
— Я не прошу выгонять, — Катя почувствовала, как внутри закипает злость. — Я прошу установить границы. Она не ищет квартиру, Алёша. Она не собирается уезжать. Она хочет остаться здесь. Навсегда.
— С чего ты взяла?
— Она сказала, — Катя вытерла слёзы, которые всё-таки потекли. — Она сказала, что семья должна быть вместе. Она сказала, что я чужая. Что ты будешь слушать её всегда.
— Она не могла этого сказать, — Алексей покачал головой. — Ты всё придумываешь.
— Я придумываю? — Катя встала. — Ты не видел, как она смотрит на меня? Ты не слышал, как она говорит, что я плохо готовлю, плохо одеваюсь, плохо выгляжу? Ты не замечаешь, что она заняла моё место?
— Какое место? — он тоже встал. — Ты моя жена. Никто не может занять твоё место.
— Тогда почему ты всегда на её стороне? — Катя закричала, и слёзы хлынули ручьём. — Почему ты никогда меня не поддерживаешь? Почему ты молчишь, когда она меня унижает? Почему ты спишь на диване, потому что «маме неудобно вставать рано»? Ты живёшь с ней, Алёша. Ты обсуждаешь с ней работу, друзей, планы. А меня ты даже не спрашиваешь. Меня нет. Я исчезла. В моём доме меня нет.
Алексей молчал. Он смотрел на неё, и в его глазах Катя увидела растерянность. Ей показалось, что он хочет что-то сказать, но не решается.
— Кать, — наконец произнёс он. — Ты преувеличиваешь. Мама просто помогает.
— Она не помогает, — Катя вытерла лицо. — Она захватывает. И ты позволяешь.
— А что я должен сделать? — он развёл руками. — Сказать ей уйти? Куда? У неё ничего нет.
— Она взрослая женщина, — Катя сжала кулаки. — Она найдёт работу, снимет квартиру. Миллионы женщин проходят через развод и выживают. Но она не хочет. Ей удобно здесь. У неё есть ты. Есть дом. Есть кто-то, кто будет её обслуживать.
— Не говори так о моей матери, — голос Алексея стал жёстким. — Она тебя не обслуживает. Она помогает. И если ты этого не видишь…
— Если я этого не вижу, что? — Катя смотрела на него, и в груди у неё разрывалось что-то. — Ты выберешь её? Ты уже выбрал, Алёша. Ты выбрал её, когда перестал замечать меня. Когда перестал смотреть на меня. Когда перестал любить.
— Я тебя люблю, — он шагнул к ней, протянул руку. — Не говори так.
— Тогда докажи, — Катя отступила. — Скажи ей, что она должна съехать. Не через месяц, не через две недели. Завтра. Найди ей квартиру, помоги с первым взносом, но пусть она уедет. Или я уеду.
— Ты шантажируешь меня? — в его глазах появился гнев.
— Я ставлю тебя перед выбором, — Катя смотрела на него, и слёзы снова текли по щекам. — Кто для тебя важнее? Я или она?
— Это нечестно, — он покачал головой. — Нельзя так ставить вопрос.
— Можно, — Катя шагнула к двери. — Я уже не могу так жить. Я чувствую себя чужой в своём доме. Я боюсь выйти на кухню, потому что она опять что-нибудь скажет. Я боюсь говорить с тобой, потому что ты не слушаешь. Я потеряла тебя, Алёша. Я потеряла себя. И если ты не сделаешь выбор, я сделаю его сама.
Она вышла из спальни, прошла в ванную, закрылась. Слышала, как Алексей ходит по комнате, как звонит телефон, как он говорит с кем-то тихо, почти шёпотом. Она не плакала. Она сидела на краю ванны, смотрела в стену и чувствовала, как внутри неё умирает что-то важное. Любовь? Надежда? Вера в то, что он её слышит?
Утром Катя проснулась от запаха блинов. Галина Петровна стояла у плиты, напевала что-то. Алексей сидел за столом, пил кофе. Катя вышла в халате, опухшая после бессонной ночи.
— Доброе утро, — сказала свекровь, даже не обернувшись. — Садись завтракать.
— Спасибо, не хочу, — Катя налила себе воды.
— Надо есть, — Галина Петровна поставила перед ней тарелку с блинами. — Ты вчера плохо спала? Выглядишь уставшей.
— Я в порядке, — Катя села, но к еде не притронулась.
Алексей не смотрел на неё. Он уткнулся в телефон, делал вид, что читает новости. Катя ждала. Она ждала, что он скажет что-то. Что он выполнит обещание, которое не давал. Что он наконец выберет её.
— Алёша, — Галина Петровна села напротив. — Ты сегодня в офис?
— Да, — он поднял голову. — Буду поздно.
— Я приготовлю твой любимый суп, — свекровь улыбнулась. — Ты вернёшься, поужинаем.
Катя смотрела на них, и чувство, что она лишняя, стало невыносимым. Они говорили так, будто её не было. Планировали вечер, не спрашивая её. Договаривались о чём-то, не включая её в разговор.
— Я тоже буду поздно, — сказала Катя. — У меня встреча.
— Какая встреча? — Алексей наконец посмотрел на неё.
— Рабочая, — она встала. — Не волнуйся, я справлюсь.
Она ушла в спальню, оделась, собрала сумку. Когда она выходила, Галина Петровна стояла в коридоре, скрестив руки на груди.
— Катюша, — сказала она. — Ты вчера сказала Алёше, что хочешь, чтобы я уехала.
Катя замерла.
— Он тебе сказал?
— Он мне всё говорит, — свекровь усмехнулась. — Ты думала, он будет от меня что-то скрывать?
— Я не просила скрывать, — Катя взялась за ручку двери. — Я сказала правду.
— Правду? — Галина Петровна шагнула к ней. — Ты хочешь выгнать мать своего мужа? Ты хочешь оставить меня одну, без жилья, без поддержки? И ты называешь это правдой?
— Я хочу, чтобы у нас были свои границы, — Катя с трудом сдерживала голос. — Вы не ищете квартиру, вы заняли моё место, вы…
— Твоё место? — свекровь перебила. — Какое твоё место? Ты здесь всего три года. А я — всю жизнь. Я родила его, я его вырастила, я положила на него всю себя. А ты пришла и думаешь, что ты важнее?
— Я не думаю, что я важнее, — Катя почувствовала, как слёзы снова подступают. — Я думаю, что у нас с Алексеем своя семья. И вы должны это уважать.
— Семья? — Галина Петровна усмехнулась. — Вы даже детей не родили. Какая семья? Ты не дала ему ничего. А я дала жизнь. Я дала всё. И я не позволю какой-то девчонке отнять у меня сына.
Катя смотрела на неё, и в глазах свекрови она видела такую ненависть, что у неё перехватило дыхание. Эта женщина, которую она уважала, которой она помогала, которую она кормила и поила, ненавидела её. Не просто ревновала — ненавидела.
— Вы чудовище, — сказала Катя тихо. — Вы не мать. Вы собственница. Вы не любите его. Вы его держите.
— А ты его отпустишь? — Галина Петровна усмехнулась. — Ты уже отпустила. Он мой. Он всегда был моим. И ты это знаешь.
Катя не ответила. Она открыла дверь и вышла. Шла по лестнице, не дожидаясь лифта, и слёзы текли по щекам, и она не вытирала их. Она вышла на улицу, вдохнула холодный воздух, и ей стало легче. Только на секунду. Потом боль вернулась.
Она не пошла на работу. Она поехала к подруге, единственному человеку, которому могла довериться. Лена открыла дверь, увидела её лицо и сразу всё поняла.
— Заходи, — сказала она, обняла Катю, провела на кухню. — Рассказывай.
Катя рассказала всё. О том, как свекровь переставила кастрюли, как критиковала её внешность, как говорила, что она чужая. О том, как Алексей перестал её замечать, как он спит на диване, как они с матерью обсуждают всё, а Кати нет. О том, как она поставила ультиматум, и как Алексей не сделал выбора.
— Он не сделал выбора, — сказала Катя, и слёзы снова потекли. — Он просто промолчал.
— Выбор сделан, — Лена налила ей чай. — Молчание — это тоже выбор. Он выбрал её.
— Я знаю, — Катя вытерла слёзы. — Я знаю, но не могу принять. Я люблю его. Я не знаю, как жить без него.
— А ты попробуй, — Лена села напротив. — Поживи без него. Посмотри, что будет. Может, он поймёт, что теряет. Может, нет. Но ты должна понять, можешь ли ты жить так дальше.
— Я не могу, — Катя покачала головой. — Я чувствую себя чужой в своём доме. Я боюсь выйти на кухню. Я боюсь, что она опять что-то скажет. Я не сплю, не ем, я…
— Оставайся у меня, — Лена взяла её за руку. — На день, на неделю. На сколько нужно. Приводи себя в порядок. А потом будешь решать.
Катя осталась. Она позвонила на работу, сказала, что заболела. Она не звонила Алексею. Не писала. Она ждала, что он позвонит сам, спросит, где она, как она. Но телефон молчал.
Вечером она не выдержала, набрала сама.
— Ты где? — спросил Алексей, и в голосе его не было тревоги, только усталость.
— У Лены, — ответила Катя. — Ты не заметил, что меня нет?
— Я думал, ты на работе, — он помолчал. — Мама сказала, что ты ушла утром.
— Твоя мама много чего сказала, — Катя почувствовала, как внутри закипает злость. — Она сказала, что я чужая. Что у нас с тобой нет семьи, потому что нет детей. Что я не дала тебе ничего. А ты молчал.
— Я не слышал этого разговора, — он ответил слишком быстро. — Мама сказала, что вы поговорили, и ты ушла.
— Ты ей веришь? — Катя сжала телефон. — Ты веришь, что я просто так ушла? Что я придумала всё?
— Кать, я не хочу ссориться, — он вздохнул. — Вернись домой. Поговорим.
— Домой? — Катя горько усмехнулась. — Где моё место? На кухне, где она командует? В спальне, где ты спишь один? На диване, который она заняла? Где мой дом, Алёша?
— Не начинай, — голос его стал жёстким. — Я устал. Я работаю, я пытаюсь всем угодить, а ты…
— А я что? — Катя почти кричала. — Я пытаюсь сохранить свою семью. Но меня нет в этой семье, Алёша. Меня там нет. Ты живёшь с матерью. Я просто соседка, которая иногда ночует в твоей квартире.
— Это не так, — он сказал это, но в голосе его не было уверенности.
— Тогда докажи, — сказала Катя. — Скажи ей, чтобы она уехала. Найди ей квартиру. Покажи мне, что я для тебя что-то значу.
— Я не могу её выгнать, — он почти прошептал. — Она моя мать. Она одна.
— А я твоя жена, — Катя вытерла слёзы. — И я одна. У меня нет никого, кроме тебя. А ты выбрал её.
— Я не выбирал, — голос его дрогнул.
— Ты выбрал, когда промолчал, — сказала Катя. — Ты выбираешь каждый день, когда не защищаешь меня. Когда спишь на диване, потому что ей неудобно. Когда обсуждаешь с ней всё, а меня даже не спрашиваешь. Ты выбрал, Алёша. И я приняла твой выбор.
— Что это значит? — он испугался. Катя услышала страх в его голосе.
— Это значит, что я не вернусь, пока она там, — сказала Катя. — Я не буду жить в доме, где я чужая. Я не буду бороться за место, которое ты отдал другой женщине. Даже если эта женщина — твоя мать.
— Ты не можешь так поступить, — голос его стал умоляющим. — Кать, пожалуйста. Дай мне время.
— Сколько? — спросила она. — Ещё два месяца? Год? Пока я совсем не исчезну? Нет, Алёша. Время вышло.
Она сбросила вызов, выключила телефон и заплакала. Лена обняла её, и они сидели так, пока слёзы не кончились.
— Ты сильная, — сказала Лена. — Ты справишься.
— Я не знаю, — прошептала Катя. — Я не знаю, как жить без него.
— А ты попробуй, — повторила Лена. — Может, без него ты наконец начнёшь жить для себя.
Катя осталась у Лены на неделю. Она ходила на работу, возвращалась, пила чай, смотрела телевизор. Она не звонила Алексею. Он не звонил ей. Она знала от Лены, что он звонил её матери, но ей не звонил. Она ждала. Каждый вечер она смотрела на телефон, надеялась, что он наберёт, скажет, что всё понял, что мать уехала, что она нужна ему. Но телефон молчал.
На восьмой день она решила вернуться. Не к нему — за вещами. Она хотела забрать документы, одежду, всё, что нужно, чтобы начать новую жизнь. Она позвонила в дверь своей квартиры. Открыл Алексей. Он выглядел уставшим, небритым, похудевшим. Увидел её, и в глазах его мелькнула надежда.
— Катя, — сказал он. — Ты вернулась.
— За вещами, — она прошла в квартиру. — Я заберу документы и кое-что из одежды.
— Не уходи, — он схватил её за руку. — Пожалуйста. Я всё понял. Я поговорю с мамой.
— Где она? — спросила Катя, оглядываясь.
— Уехала к подруге на пару дней, — он опустил глаза. — Я попросил её уехать. Сказал, что нам нужно побыть вдвоём.
— Ты попросил её уехать, — повторила Катя. — Не сказал, что она должна съехать. Попросил уехать на пару дней.
— Кать, дай мне шанс, — он сжал её руку. — Я всё исправлю.
— Как? — она посмотрела на него. — Ты готов сказать ей, что она должна найти квартиру? Ты готов установить границы? Ты готов быть моим мужем, а не её сыном?
— Я готов, — он кивнул. — Я всё сделаю. Только не уходи.
Катя смотрела на него, и внутри неё боролись надежда и боль. Она хотела верить. Она хотела, чтобы он наконец выбрал её. Но она боялась. Боялась, что это снова будет обещание, которое он не сдержит.
— Я останусь, — сказала она. — Но это последний шанс, Алёша. Если ты снова промолчишь, если она снова будет командовать, если ты не защитишь меня — я уйду навсегда.
— Не уйдёшь, — он обнял её, прижал к себе. — Я не позволю.
Катя закрыла глаза. Она чувствовала его запах, его тепло, и ей казалось, что всё может наладиться. Она не знала, что Галина Петровна вернётся через два дня. И что она принесёт с собой не только вещи, но и новое оружие. Она не знала, что самое страшное испытание ещё впереди. Но она решила бороться. За свой дом. За своего мужа. За себя
Продолжение ниже