"Интенсивность боли пациента вносит вклад в его страх страдать от этой боли"
Бион
"Эмоция, к которой привлекается внимание, должна быть очевидна для аналитика, но ненаблюдаема пациентом, эмоция, которая очевидна для пациента, обычно боли очевидна, а одной из целей использования аналитической интуиции должно быть избегание ненужной боли"
Бион
Это напоминание имеет важное значение в работе с теми пациентами, которые интроецировали боль и страдание своих родителей.
Ференци был первым аналитиком, который признал, что страдал вместе со своими пациентами.
Он распознал, что происходящее в младенчестве и детстве внешние травмы подрывали психическое развитие и оставляли пациентов неподготовленными к совладению со следующим жизненным кризисом.
В попытке понять, он обнаружил процессы интроекции.
Он полагал, что младенцы рождаются с врожденными способностями обнаруживать себя в этом мире снаружи и затем привносить этот мир вовнутрь.
Ференци описал также психические состояния, которые назвал атомизацией, где психика испаряет себя, расщепляясь на мельчайшие частицы и, вместо того, чтобы уходить вовнутрь посредством расщепления, она взрывается вовне, будучи не сконтейнированной.
Эти состояния мешают развитию, интроекции и причиняют непрекращаемую боль.
Иногда единственное, как можно собрать эти фрагменты - это посредством мимикрии аналитика.
Идентификация с агрессором помогает избежать страдания от боли.
При избегании страдания от боли боль остаётся, а агрессор разворачивается вовнутрь.
Идентификация с агрессором включает в себя проекцию или взрыв Я вовне и интроецирование внутрь агрессивного другого, посредством чего агрессия привносится в Я.
Это приводит к утрате Я и увеличению самодеструктивного поведения.
Когда агрессия разворачивается на Я, происходит, что Кляйн и Бион называли преждевременно развившимся и ранним суперэго.
С ранней травмой, которая произошла в первые 5 лет жизни, крайне сложно работать.
Психические процессы, которые защищали бы от насилия, в младенчестве и детстве неадекватно сформированы.
Младенец нуждается в матери не только в качестве, удовлетворяющего его потребности, но в и качестве медиатора дистресса.
Когда, в силу разных причин, мать не способна опосредовать переживания младенца, психическая боль превалирует в качестве единственного средства коммуникации дистресса.
Когда страдает сама мать, потребности её ребёнка не только не удовлетворены, они усиливаются. Помимо этого, матери могут даже не хотеть своего ребёнка (Ференци, 1929).
Таким образом передаётся межпоколенческая травма.
В таких обстоятельствах ситуация отдельности наступает слишком рано (Тастин, 1986) и лишает ребёнка способности к постепенному развитию символической репрезентации.
Вместо этого то, что переживается, приравнивается к реальности.
Когда то, что переживается - это страдающая мать в постоянной боли, единственный способ ребёнка найти внутреннюю мать заключается в том, чтобы идентифицироваться с ней и стать болью-матерью.
Превращение в боль-мать включает в себя злокачественную ненависть к себе, в которой одна часть Я (боль-мать) атакует другую часть (невинное инфантильное Я).
Интроецированная страдающая мать как боль-мать не одна и та же мать и дифференцирована от реальной матери.
В ходе интроекции, ребёнок добавляет что-то от себя.
Один из аспектов того, что добавляется - это собственные инвестиции и эмоциональная путаница по поводу того, кто есть кто.
Реально страдающая мать неспособна защитить ребёнка от избыточной стимуляции и придать смысл его эмоциям. Вместо этого, мать проецирует в него свою избыточную эмоцию.
В эквивалентности того, что ребёнок становится матерью-болью, отсутствует пробел и пространство, в котором могли бы формироваться расширяющие представления.
Вместо этого, мы обнаруживаем репрезентации действий, образов. Также могут быть репрезентации соматических физических симптомов.
Само тело начинает репрезентировать страдающую мать.
Боль становится матерью.
©Терроризируемые страданием,мучимые болью
Джуди Экхофф