.
.
.
.
Идеологична ли сказка, и насколько сказка идеологична ? Что бы ответить на этот вопрос, вначале нужно спросить, что такое идеология? Если ответить в самых общих чертах, идеология это некая сложившаяся обобщенная система человеческих представлений, идей и императивов, отражающая картину мира, при этом, чаще всего в упрощенном, либо в секуляризованном смысле. Нельзя не вспомнить Маркса, который совершенно точно отмечал, что идеология рождается тогда, или в тот момент, когда идеи изолируются от порождающих их условий жизни , деятельности и труда человека, таким образом, что бы у человека складывалась иллюзия самостоятельного, независимого от него, автономного, а не производного происхождения идей., которые якобы были всегда, для того, что бы идеология могла бы оправдывать существующий социальный, не всегда справедливый порядок, выдавая интересы господствующего класса за интересы всех людей, включая и класс угнетаемых . И даже, если от Маркса обратиться к Платону, у которого идеи первичны, (а мир производен от них) можно допустить, что идеология возникает с одной стороны из идей, оторванных от жизни, а с другой и от космоса. Земля и космос слишком связаны. То, что оторвалось от земного, оторвалось и от небесного, как и наоборот, утратившее связь с небесным утрачивает связь и с жизнью. Потому, может быть все идеологии рано или поздно устаревают, и потому и существует философия, религия, или искусство, что бы оборванную связь меж земным и небесным восполнять. Так, или иначе идеология выражают интересы господствующего класса, хотя, и маскируя их под интересы угнетенных. Хотя, и здесь возникают свои сложности, состоящие в том , что часто от идеологии страдают не только люди угнетенные, но и люди обладающие богатством и высоким социальным статусом.
А вторая сложность состоит в том, что какой бы не была идеология секуляризованной, или упрощенной , однако, без идеологии не могло бы возникнуть ни государства, ни общества, ни даже культуры, которая преодолевала бы идеологию - в сторону утраченной философии или религии. В конце концов, если и от философии можно снизиться до уровня идеологии, то и от идеологии можно всегда вернуться к философии, хотя последнее было бы конечно сложнее. Нельзя сказать, что та или иная идеология является хорошей, или плохой, ложной или истинной, поскольку, идеология выражает некий коллективный опыт , хотя, может быть, и опыт забывший свои утраченные, духовные , космические, или бытийственные истоки. Не каждый человек способен понять философию, или скрытую глубину религии. Может быть, именно потому и возникает идеология. Как высказался Маркс, идеология не бывает ни истинной ни ложной, идеология прежде всего иллюзорна. В той или иной мере, и философия может стать идеологичной, как может стать идеологичным и искусство, и культура, хотя главное отличие идеологии от философии, и состоит в том, что идеология всегда однозначна, а философия многозначна, как многозначным является и выдающееся литературное произведение . Хотя наверное можно сказать, что чем современней мир, тем он идеологичнее.
А чем мир старее, тем он сказочнее .
Сказка же , на то и сказка, что сказка выражает чисто народные истоки бытия, беря за основу те, или иные мифические идеи, которые с одной стороны не изолировались от космоса, а с другой стороны и от самой жизни. Потому, как ни странно, в сказке всегда больше правды, чем в жизни. В сказке земное не утратило связи с небесным, а социальное с природным. Как ни парадоксально, но в этом и состоит волшебство, или чудо сказки, какой бы неправдоподобной сказка не казалась.
Почему так происходит? Отчасти потому, что в сказке идеи предстают не как статические представления, или умопостигаемые, хранящие жизненные энергии точки, а как космические стихии, скрытые в том или ином явлении.
Потому, и мы за ними и движемся, и они движут всем, что есть, или становится.
И сказочная яблоня и молочная река с кисельными берегами, выражают прежде всего космическую стихию скрытую в яблоне, или в речке., которая открывается герою. Выражают космическую стихию и сказочные Гуси Лебеди, и Баба Яга, или Корова из чьих косточек вырастает Волшебная Яблоня. ,Можно сказать, в сказке все во все превращается, как в свое иное, поскольку, в сказке все становится иносказанием.
Само бытие в сказке есть лишь некое иносказание своей тайны.
Какими бы не были разными, например яблоня и корова, в них действует одна душа жизни, потому одно и обращается в другое на пути, (или возвращению) к Богу, Добру, или своей потерянной Истине, в которой яблоня становится яблоней, а корова коровой – в уже преображенном , космическом смысле. То есть, говоря иными словами сказка выражает некоторый универсум стихий, стихий очеловеченных, или еще не разгаданных человеком . При этом , важно то, что разгадкой этих стихий служит не знание, а любовь .
Как важна в сказке и ее особая этика.
Если обратиться к Канту, и его категорическому императиву, в котором добро действует из долга, то можно допустить, что в сказке, не добро возникает из долга, а долг из добра, как было бы, например философски не грамотно сказать, что любовь возникает из этики. Какой бы высокой не была этика, а любовь из неё не возникнет. Более того, Любовь всегда есть некоторое нарушение этики, о чем говорят и многие евангельские притчи и примеры. Не любовь возникает из этики, а этика возникает из любви, как собственно и происходит не только в евангелие, но и в сказке.
Что эти несколько разные явления и роднит.
Тем не менее, наверное нельзя было бы сказать, что сказка не идеологична совсем, поскольку, во первых и в сказке суммируется некий обобщенный опыт поколений, во вторых потому, что и в сказке многие стихии являют идеи , отчасти забывшие свой исток . Потому, может быть, в одних сказках Баба Яга предстает доброй, а в других злой, как злыми или добрыми предстают и Гуси Лебеди и другие существа. Наконец, сказка воспитательна. И все таки, если сказка и идеологична, то идеологична она до возникновения самой же идеологии. То есть, сказка идеологична лишь настолько, насколько возникающая из нее , (или реже, или чаще вопреки ей) идеология может быть сказочной , а не сказка может быть идеологичной.
Поскольку, сказка скорее «доидеологична» , чем идеологична.
В конце концов , можно и к самому Марксу отнестись как к идеологу , философу, или сказочнику, и это всегда будет разный Маркс. Хотя, может быть, правильнее всего к Марксу было бы отнестись как к человеку , который был и сказочником и реалистом.
И может быть, отчасти именно так к нему в годы СССР и относились.
В связи со всем вышесказанным, невозможно не коснуться и недавнего, печально го ухода из мира самого доброго, и быть может, единственного петербургского сказочника Леонида Иванова, человека, который выходя на Невский, в костюме волшебника раздавал людям предсказания из своего чемоданчика. Нужно отметить, что предсказания его были добрыми и приносили удачу, а порой и исцеление, если верить тем, кто о нем сейчас вспоминает и говорит. Почему же столь сказочный человек решил уйти из мира в свой пятидесятилетний юбилей?
Пишут, что это было самоубийство.
Но причины самоубийства этого доброго человека и волшебника не раскрываются. Возможно, у волшебника уже не оставалось сил, как прежде, в более молодые годы, выходить на Невский, даря детям и взрослым чудо, или просто хорошее настроение.
В конце концов он все отдавал другим, себе не оставив ничего.
А возможно, человек просто обнищал, и ему нечем было оплачивать съемную квартиру, а может быть, не осталось и никакого здоровья. А могло случиться и так, что какие то недоброжелатели его прямо, или косвенно убили. А может быть, все дело в том, что с развитием искусственного интеллекта, из мира стала уходить сказка, и этот сказочный человек из другого измерения, просто после наступивших пятидесяти ощутил себя лишним в мире.
И потому , так незаметно, не простившись ни с кем , ушел.
Мы не знаем, и вряд ли узнаем, почему этот сказочный необычный и добрый человек ушёл от нас, и унёс ли он свою сказку с собой, или, напротив, своим таинственным уходом, он может быть разбил преграду меж бытием сказочного и обыденного, если принять во внимание то, что именно после его ухода из мира о нем вдруг заговорили, а когда он перестал показываться на Невском, многие , даже прежде равнодушные к нему люди, о нем неожиданно забеспокоились.
Людям стало этого человека не хватать .
Грустно то, что он ушел, как грустно и то, что он не оставил после себя, ни продолжателя, ни ученика. Может быть ,потому, что человека можно научить в наше время всему ,включая и самое сложное, или самое новое . Однако, нельзя научить сказке.
Сказка сама учит, но научить сказке никого нельзя.
Быть может каждый человек, не утративший связь с космосом, в наши дни, волшебник. Может быть он не в силах ничего изменить, ни в жизни других , ни в своей жизни , поскольку, что либо изменить может лишь Бог. Но волшебник не тот, кто что-либо может изменить.
Волшебник тот, кто обыденному возвращает измерение чуда.
