Людмила Райкова.
Глава 33
Глеб встречает жену там, где она и просила, сразу у прохода через турникеты. Только расписной поезд прибыл на другой путь. Постеснялся, наверное, светиться на весь городок. Маня медленно поднимается по ступеням, видит дыры под ногами, слышит шаги за спиной и дрожит от страха. Она буквально тащится и даже прихрамывает специально чтобы те, кто идёт за ней просто по пути, обогнали. И тогда она поймёт, в серой бейсболке случайный попутчик или злоумышленник. Когда парень, обогнав черепаху свернул налево, Маня облегченно вздохнула, тут же перестала хромать, свернула направо и напевая, «Мы разошлись как в море корабли», бодро пошагала к лестнице. Глеб послушно стоял у турникетов и копался в телефоне. Маня получила сообщение в двух шагах от мужа. Глеб отметил сияющее лицо супруги, тоже заулыбался:
- Чем тебя доктор так обрадовал?
- Почему доктор?
- Сияешь как медный пятак.
Маня объясняет, что смех без причины признак дурачины. Рассталась с адвокатом, идет к метро, звонок. Стала крутиться, чтобы экран в собственную тень поместить, и увидела серую бейсболку. Приметная, у тебя такая была, серая сзади и козырёк в клеточку. Поговорила, а потом второй раз бейсболка на глаза попалась. В метро не оглядывалась, а на эскалаторе оглядываюсь, опять. Подумала, что следят, а потом села в электричку никого. Решила, что оторвалась, пока не увидела эту же кепочку в вагоне. Тогда и написала тебе, чтобы встретил прямо у турникета.
А нам просто оказалось по пути, на эстакаде он сразу повернул налево. А я возомнила себя агентом трёх разведок. Вот и смеюсь. Они топают к машине, Маня перечисляет чем соблазнял её в кафе адвокат. Удивляется его любви к сладкому.
- Письма прочла?
- Просто забрала. В сумочке лежат, дома спокойно и почитаю. Маня ждёт, когда Глеб откроет пассажирскую дверь, поворачивает голову и видит, как серая бейсболка говорит с «бомбилой». На станции многие мужики подрабатывают извозом.
Маня уже без улыбки опускается на сидение. Баклажановый фольксваген с бейсболкой трогается с места. Маня провожает машину взглядом и шепчет мужу:
- Он там.
Глеб кивает, и трогает машину с места. Они остановились у овощного ларька, минут десять выбирали качан китайской капусты, потом набрали свеклы. Прошлись по цветочному рынку, стараясь подобрать для домашней розы большой горшок. Глебу дали отросток с массивными корнями. Маня посадила его и успокоилась, что прижился отросток. Но на базе бардовым цветом зацвела материнская роза. Глеб сфотографировал дерево со всех сторон. Приставал ко всем, уточняя, долго ли им ждать первых цветков от своей. Кладовщицы охотно консультировали. Советовали сажать росток сразу в специальную землю и горшок объёмом не меньше 20 литрового ведра. Маня посадила в двухлитровый и это повергло мужа в шок. Специальную землю со всеми витаминами он купил сразу, как только посадил жену на электричку. А за спец горшком решил заехать вместе. Посудины нашлись, но от цен Маню «заколбасило». Предлагает мужу, пусть посидит в том, что есть, а снег сойдет и Глеб сделает кадку из досок. Чтобы расширялась кверху. Они спорили минут десять, пока вокруг не собралась толпа знатоков. Компания разделилась ровно поровну. Одна часть настаивала на ведре, вторая доказывала, что в деревне всегда под фикусы и розы сбивали ящики из досок. Не купив ничего, муж с женой наконец сели в машину и проехав десять минут, вторыми встали у железнодорожного переезда. Значит закрыли его недавно.
Глеб бьёт пальцами по рулю, так он делает, когда нервничает или спешит. Маня листает новости и взвизгивает:
- Прикинь, Доня наш выставил счета странам Персидского залива. Запросил 5 триллионов долларов за продолжение войны в Иране или 2,5 триллиона за её прекращение. Ставки сделаны! Как думаешь, что они купят войну подороже или мир он наполовину дешевле?
- Напёрсточник твой Доня. Кончились у него гарантии и на войну, и на мир! Были, когда факел подносил. Теперь этот пожар полыхает сам по себе.
- Как это сам по себе, снаряды выпускают военные. Цели определяют они же.
Маня перехватывает застывший в зеркале заднего вида взгляд мужа. Оно настроено на водителя и Маня ёрзает на кресле, чтобы увидеть хоть часть картинки в боковое дверное.
- Фольксваген с бейсболкой. – Шепчет она. - Он уехал со станции на пол часа раньше нас.
Глеб кивает утвердительно, и Маня понимает, он давно видит эту машину.
- Это ещё ничего не значит. – Заявляет Глеб, могли тоже заехать за покупками, и маршрут совпадает. - Посмотрим.
Маня смотрела не отрываясь, Глеб вёл реношку ровно, в режим гонки не переходил, но на перекрёстке, не включив поворотник ушёл вправо. Они часто срезали путь по этой дороге, чтобы не собирать светофоры. Фольксваген повторил манёвр.
- Бережёного бог бережёт. - Глеб ещё раз резко, опять не включая поворотника, свернул теперь уже влево. На эту улочку частного сектора из трёх домов, они ездили в гости к Ольгиной козе Кении. Чёрная поджарая иностранка обожала Глеба, который являлся к ней то со свежими огурцами, то с яблоками или уже чищенной морковью. Стоило ему произнести: «Здравствуйте» как Кения начинала громко блеять и норовила перемахнуть через забор своего загона. Но сегодня из лакомства у них была только китайская капуста. И никакого желания скормить её Кении. Сами пристрастились есть клетчатку, приправленную плавленым сыром «Виола». По умолчанию они миновали знакомые ворота проехали до уличного тупика, остановились и закурили. Преследователь не появился.
- Когда он в вагоне возник, я перепугалась. Полумрак с этими окнами. Человек шесть пассажиров, да и то двое пьяные спят прямо на скамейках. И этот за спиной, прямо от кафе. Не бывает так, чтобы встретить человека почти на Красной площади в Москве, потом ехать синхронно в метро, на электричке, а потом ещё и на машинах…
- Бывает, как видишь. – Глеб уже разворачивается, через десять минут на повороте в городок они видят на обочине фольксваген, над поднятым капотом склонился водитель, бейсболка сидит внутри.
Глеб притормаживает, открывает окно:
- Помощь нужна? – Муж выходит из машины, Маня ни жива ни мертва сидит в салоне. Молча обзывает благоверного безрассудным камикадзе и пользуясь тем, что припарковались они позади впивается взглядом в затылок бейсболки. Парень сидит не шевелясь. Глеб пожимает руку водителю, возвращается и смеётся.
- Старший брат моего кореша. А в салоне москвич, бестолковый, голову ему морочит. Сел, едем туда не знаю куда… Потом говорит, понял, что следит парень за твоей бабой. Сделал вид что сломался. Говорит - ты сворачивай, я через секунд тридцать запущу и посмотрю, куда этого горе-сыскаря фантазия выведет. Только ты в городок не въезжай, дуй в сторону аэродрома. Он тебя на парковке искать станет. Не найдет, и как пить дать, попросит везти обратно. А я уж ему заряжу четыре тарифа! Кольке вечером позвони, я у него буду, расскажу, что за фрукт у тебя на хвосте сидел. У нас не Москва все друг друга знают…
Маня с Глебом давно не ездили и не ходили в сторону аэродрома. Припарковались на первом же повороте и вышли погулять. Глеб показывает на груду кирпичей под осевшим снегом. Здесь был запасной командный пункт. Действующий был там, он махнул рукой назад. А здесь резервный. Как землянка, но мы ведь пацаны, сначала трубу обнаружили, а потом и лаз нашли. Замки взломали. Мама дорогая, здесь и столы с зеленым сукном и кровати и телефоны. На улице мороз, а тут буржуйка. И без неё терпимо было, если бы через неделю мы не надумали затопить, так до весны и тусовались бы здесь никем не замеченные. По дыму нас и вычислили. Отец в командировке был, когда вернулся, шум поутих. Да и боялись ему докладывать, что охрана секретного объекта в гарнизоне ни к чёрту. «Диверсантам» ремня досталось. Не только за проникновение на секретный объект, а ещё и за пренебрежение к правилам конспирации. Оказывается, есть специальные военные подразделения, в которых учат прятаться и маскироваться. Зачёт курсант получит только после того, как в течение 24 часов его никто не обнаружит. Мы разом решили всей командой поступить именно туда, но как-то не уверено. Гарнизонная ребятня бредила небом и вертолетами.
- И тебя не наказали за секретный штаб?
- Нет отец вернулся, когда все стихло, так что отделался обычным внушением, да ещё с отсрочкой.
Маня смотрит на любимого с седой бородой, и легко представляет себе чубастого розовощекого толстячка-хулигана. А потом вздыхает – досталось родителям с таким пронырой, пока не вырастили. Но основы конспирации всё-таки гарнизонное детство в него заложило. А сколько рассказов про шпионские игры поведали ей друзья Глеба. Да и потом, после училища, носило его по миру в поисках приключений. Мане муж достался уже притихший, после серьезной аварии и обострения панкреатита. Свекровь ей, обстоятельной невестке, нарадоваться не могла. Считала, что передала непоседу в надёжные руки и теперь можно пожить спокойно. Родителей, уж пять лет как похоронили, а спокойных недель за это время по пальцам можно пересчитать. Может в них с Глебом специальные улавливатели неприятностей встроены самой природой?
Домой они вернулись, пропустив режимный обед на сорок минут. Маня, помыв посуду, по привычке отправилась прилечь. Это ребёнка уложить на дневной сон большая проблема. А её, сон сам на поводке в кроватку тянет.
Маня почти засыпает под звонок Глебу от соседа Лёхи и гудение электрической газонокосилки. Что можно косить в сугробах? Лёха уже на кухне, небось рассчитывает на кофе. Но Маня вставать не станет показывала где кофе, сахар и молоко. Если что, сам себе замутит. А у неё дела. Надо разобраться с вагоном, что-то неладное твориться в полумраке. Через расписанные из баллончиков стёкла солнечный свет преображается и выдает наложенные одна на другую картины. За спинками кресел, затянутых дерматином, торчат три головы, да так неподвижно, будто это подголовники в машине. Ни одна не шевельнулась. И чтобы убедиться, что рядом едут люди, Маня осторожно поворачивает голову, чтобы посмотреть на лица и фигуры пассажиров, которые сидят за спиной. Видит двоих – всё в наличии, голова, шея, руки на коленях. Только две странности, никто не двигается и кожа зелёная. В полумраке плохо видно, но Маня почему-то убеждена, люди в вагоне спят с открытыми глазами. 20 минут назад они вместе с Маней шли по перрону, садились в вагон, и теперь отгороженные от мира замазанными окнами, окаменели. Вагон покачивается, кажется слышен стук колёс. Из динамика раздается неясный хрип, состав замедляет ход. Останавливается. Потом опять хрип, снова движение, но люди в вагоне не двигают даже пальцем. Как будто кто-то в реальности этого вагона нажал на кнопку «Стоп». В принципе впасть в прострацию на полтора часа пути, было бы неплохо. Сел, отключился, потом очнулся под голос: «Поезд прибыл на конечную станцию. Просьба освободить вагоны». Встаёшь и возвращаешься к солнцу, живым людям, да ещё и с сэкономленными полутора часами. Но Мане как всегда не везёт, весь вагон пребывает в спячке, а она в страхе. Не просто же так её одну оставили бодрствовать. Кто-то должен досмотреть сюжет ужасов до конца. Конечно тот, ради которого и писали этот сценарий с вагоном без окон. Согласно законам цыганского счастья, выбор пал как раз на неё. А может всё по-другому, каждый из пассажиров оглядывается и видит соседей-манекенов. Цепенеет от ужаса понимая, что в этом вагоне он один в твёрдой памяти и сознании. А всё вокруг организовано специально для того, чтобы показать именно ему страшную реальность. У Мани колотится сердце, теперь ясно почему одна картинка накладывается на другую. В пространстве трансляции разворачивается сразу несколько сюжетов. Теперь она завидует уснувшим на скамейках двум алкоголикам, этих если и настигнет ужас неизбежности, то проникнуть в сознание он не сумеет. Маня затаилась и ждёт. Двери из тамбура в вагон откатываются бесшумно, одна за другой, цепочкой в салон проходят семь полупрозрачных фигур. Лица прикрыты серыми бейсболками. Странно, цвет этих головных уборов в буро-зелёном полумраке остаётся чистым. Маня знает, что это акционеры и пришли они именно за ней. Она старается выглядеть неподвижной, даже моргать боится. А цепочка акционеров, по дороге к средине вагона, где она сидит, притормаживает у каждой головы, и заведя руку за спину толкает её в затылок. Раздаётся треск, и спинка сидений странного вагона становится ровной, как будто и не возвышалось над ней минуту назад никакого подголовника. Маня понимает, что акционеры убирают свидетелей. Значит, добравшись до неё ничего не предпримут, пока не ликвидируют тех, что за спиной. Они уже стоят в проходе напротив её кресла. Маня, не моргая смотрит перед собой. Вокруг, замурованная в стекло тишина, даже сердце перестало колотиться.
Только в ушах, как через вату, голос «Письма где». Господи, им нужны эти письма иркутского Киселёва. Нужны больше, чем ей самой. Да ради Бога, пусть забирают эти запоздалые извинения от слабого журналиста и человека. Только нельзя протягивать им сумочку целиком. Там документы, телефон, вода и сигареты. Как же ей хочется пить и курить одновременно. Но руки камнями лежат на коленях, она не в состоянии дотянуться до сумочки.
Всё изменил звонок телефона, он вонзился Мане в правое ухо и голосом Шляпиной произнес:
-Привет! Ты как себя чувствуешь?
- Замороженной. – Хрипит Маня. – Если бы ты не позвонила…
Потом понимает, волшебный звонок просто разбудил Маню, ужас остался во сне, а она дома переживает последствия поездки на странной электричке. На самом деле всё хорошо. На кухне Глеб с кем-то говорит: «С ума сойти!». «Заказчика не назвал?». Маня понимает, что этот звонок даст разгадку преследователя в серой бейсболке. Повезло им, что Глеб оказался одноклассником «бомбилы».
Оказывается, паренёк работает в частном сыскном агентстве, которое взялось неделю следить за адвокатом. Чтобы организовать ненавязчиво встречу с ним. А тут увидел, как рыжий передаёт тётке какие-то документы, а потом они расходятся в разные стороны. Клиент велел проводить тётку и просто зафиксировать место, где её в случае чего искать. Глеб рассказывает, как незадачливый топтун матерился, когда его везли обратно в Михнево к электричке. Мало того, что тащился за этой клушей к чёрту на рога, так ещё и потерял её.
Маня ликует – ищи-и-и её, свищи-и-и её. Но со своей радостью она поспешила…