Я хлопнул ещё рюмку, не закусывая, и со стуком поставил её на стол. Женька поморщился.
— Вот вы все думаете, я алкоголик, да? Паршивая овца в вашем благородном трудолюбивом семействе, да? А вы знаете, каково мне жить?! Ни хрена вы не знаете! Вот и не лезьте со своими дурацкими советами! Мне уже тридцатник стукнуло, я и сам с усами!
— Вот именно, что тридцатник стукнуло, а мозгов как у трёхлетки! — Режим «старший брат учит жизни» активирован. — Мать из-за тебя места себе не находит! Все люди как люди, у всех уже семьи, дети, нормальная работа, машина, квартира — а у тебя что? Ради чего мать столько лет нас тянула? Чтобы теперь ты её до инфаркта довёл?
Я криво усмехнулся и покрутил рюмку в руке.
— А я её просил меня рожать? Сделала бы аборт, жила бы теперь спокойно. Образцово-показательный сын у неё уже есть.
— Ну знаешь!!!
Как и ожидалось, Женька вскочил, сверкая глазами.
— Я вижу, тебе-то инфаркт точно не грозит, — прошипел он. — У тебя просто нет сердца!
Хлопнул дверью так, что вся моя хибарка чуть не рухнула. Сердито взревел двигатель, поперхнулся, снова взревел, и всё стихло. Наконец-то. Скатерью дорожка!
Я ненавидел старшего брата за эту его образцовую показательность. Примерный ученик, примерный студент, примерный работник, примерный семьянин. Воплощение мечты любой мамаши.
А я что? Лузер…
Если уж совсем начистоту, то я где-то завидовал Женьке. Не потому, что у него было всё, что положено иметь успешному человеку в нашем обществе. А потому, что у него не было того, что было у меня. Проклятия. Вот и жил мой брат обычной жизнью, как все нормальные люди…
Я налил себе ещё рюмку из уже ополовиненной бутылки и залпом глотнул.
Все думают, что я алкоголик, потому что водку жру литрами. Но они не знают, что я от неё не пьянею. Совсем. Хоть и делаю вид, что пьяный, чтобы не приставали с дурацкими вопросами и вообще держались подальше.
А вот если не пить… Вот тогда реально адок начинается.
Разговор с братом оставил неприятный осадок. Хотелось проветриться и развеяться. Я накинул рабочий ватник, сунул ноги в резиновые сапоги и вышел на крыльцо. Прямо посередине красовалась проваленная половица. Надо бы уже починить, что ли… А ну её к лешему!
Я присел на ступеньку и привалился к заросшей мхом бревенчатой стене. Харон, лежавший возле будки, при виде меня встал, потянулся и подошёл, виляя хвостом. Я потрепал кудлатую голову, и он плюхнулся рядом.
— Только ты меня понимаешь, — вздохнул я. — Оба мы с тобой ненормальные.
Харон вопросительно посмотрел на меня и коротко тявкнул, словно соглашаясь. А что поделать? Каков хозяин, таков и пёс. Нормальный хозяин назвал бы чёрную собаку Чёрныш или ещё как-то, нормальной собачьей кличкой. А у меня кто? А у меня Харон!
Мои коллеги излишней эрудицией не страдают и намёка не поняли.
«Хаврон? — удивился Степаныч и оценивающе оглядел собаку. — Ты зачем мужика каким-то бабским именем назвал? Хавронья — это ж свинья! Пусть тогда уж Харя будет. Ряха-то вон какая, поперёк себя шире!» Остальные засмеялись, и с того дня Харон для них стал Харей. Впрочем, он не обижался и с удовольствием грыз иногда перепадавшие косточки, а то и ломтики колбасы глотал, не жуя.
Если честно, то Харон был единственной живой душой, с которой я общался. И да, ключевое слово здесь «живой»…
Я глотнул прямо из горла предусмотрительно захваченной с собой бутылки. Надо бы вздремнуть, а то скоро стемнеет и снова будет не до сна…
* * *
— Закурить не найдётся?
Сухощавый мужчина, чуть старше меня, протягивал мне сигарету. Я на автомате достал зажигалку и дал прикурить. Мужчина уселся на ступеньку рядом со мной.
— Не узнаёшь?
Я вгляделся в его лицо, которое слегка расплывалось в вечерних сумерках.
— Нет… Мы знакомы?
— Деда Коля я. Прадед твой. — Он выпустил колечко дыма и прищурился на меня.
Я ошарашенно молчал. Мамин отец, мой дед Коля, умер ещё до её рождения, что уж про меня-то говорить. Я его только на фотках в семейном альбоме видел. Молодого и красивого, в военной форме.
— Не веришь?
Я неуверенно мотнул головой. Не то чтобы я не верил в возможность некой жизни после смерти, но увидеть человека, который выглядит совершенно живым да ещё и закурить просит — и при этом объявляет себя твоим прадедом…
Он вздохнул.
— Я тоже не верил… Дурак был.
Мы помолчали.
— В первый раз я это увидел мальчишкой ещё, лет двенадцать мне было, — вдруг начал он. — С ребятами на реку пошли рыбачить. Идём, и вдруг вижу, как Пашка словно выцвел. Всё вокруг обычное, цветное, объёмное, а он как старая чёрно-белая фотография…
Моё сердце бухнуло и пустилось в галоп. Я никогда никому не рассказывал про свои видения — и тут вдруг появляется незнакомец, который тоже что-то такое видит!
— Ну пришли мы на мостик наш, удочки забросили, сидим. Скучно ж просто так сидеть, дурачиться начали, на мостике так и сяк кувыркаться, удаль свою показывать. А Пашка у меня временами так и мигает: то нормальный, то опять как чёрно-белая фотка. Я ничего понять не могу. Подумал, может, на солнышке перегрелся. Присел в тенёчке, смотрю. И тут Пашка ложится животом на перила поперёк, хватается за стойки снизу и пытается высунуться с моста, чтобы потом под перилами обратно на него пролезть. А одна стойка возьми и сломайся… Он и полетел в речку. Мы, конечно, сразу по берегу за Пашкой бросились, Юрка у нас лучший пловец был, а Санька — самый старший, четырнадцать ему было. Вот они вдвоём Пашку и вытащили, да только поздно. Речка у нас хоть и не особо глубокая, да холодно ещё было, апрель на дворе. Пока мы туда-сюда, Пашка уже воды наглотался и посинел весь… И вот тогда он перестал мигать и превратился для меня в чёрно-белую фотографию.
Тут я понял, что мой гость не врёт и не пытается заморочить мне голову: это действительно мой прадед. И, похоже, свои ненавистные способности я от него и унаследовал.
Я смял бычок, откинул его в траву и торопливо закурил снова.
— А дальше что? — хрипло спросил я.
— А дальше… Испугался я, конечно. Чего с мальца взять-то? Старательно попытался забыть. Убедить себя, что ничего и не было. Померещилось. Но как тут убедишь, если порой продолжаешь видеть вокруг такие вот «фотографии»? А потом идёшь к этому человеку на похороны. Село-то у нас небольшое было, народу немного, все друг друга знают. Родня, друзья, соседи. Но не подойдёшь же к человеку и не скажешь, что он для тебя выглядит как чёрно-белый снимок, а значит пора гроб заказывать…
Я кивнул и резко втянул вонючий дым в лёгкие.
— Понимаю… — сказал я. — А дальше что было?
— А дальше была война… Бесконечный кошмар на четыре года. Я как раз срочную служил, в Сибири. Так что самое начало не застал. Да и служил я связистом, при штабе, это всё же не в атаку ходить, хотя тоже опасно. Сколько ребят рядом со мной погибло… А я как заговорённый. Не берёт меня смерть. Хотя одно время дурной совсем стал, чуть ли не специально на рожон лез. Устал я от этих «чёрно-белых снимков»… Бывало смотришь на прибывшее пополнение, а там уже нет никого живого… Дай глотнуть.
Я протянул ему бутылку. Он хлебнул из горла и вытер губы тыльной стороной ладони.
— После войны ещё хуже стало. Приходить они ко мне стали, сослуживцы мои. И не только сослуживцы. Идёшь вот так по полю или по лесу и видишь эти чёрно-белые тени. И наши, и немчура. До сих пор так и бегают тут. Для них война не закончилась.
— А дальше что? — выдавил я.
— А дальше… а дальше как ты вот. Почти. Я хоть жениться успел, сына родить и мамку твою. Хотя пил много. И всё больше и больше. Чтобы просто перестать видеть чёрно-белые пятна вокруг.
— От водки они опять цветными становятся, да? — спросил я.
— Вроде того, — кивнул он. — Но ты ж всё равно понимаешь, что это «они», верно? Просто не так страшно на это смотреть.
— А что… что с тобой случилось? Бабушка говорила, ты от воспаления лёгких умер.
— Ну, на самом деле по пьяни я умер. Напился вдрызг, до дому не дошёл, всю ночь на улице зимой провалялся, вот и подхватил воспаление.
— А ты разве от водки пьянеешь? Для меня как вода. Просто мир по-другому вижу.
— Это поначалу. — Он вздохнул. — Если продолжишь в том же духе, будешь, как я, постоянно алкоголем накачиваться, то не только мёртвых видеть начнёшь… Впрочем, дело не в этом. Если человек жить не хочет, то он найдёт свою смерть. Она меня долго брать не хотела, но я ж упёртый. И только оказавшись на том берегу, понял, какой же я был дурак. Вот и пришёл к тебе, предупредить, чтобы ты таким же дураком не стал.
Дураком никому быть не хочется, подумал я.
— А что бы ты на моём месте сделал?
Он посмотрел мне в глаза. Его зрачки вдруг стали чёрными дырами, куда я провалился, забыв всё на свете.
Там стояла Она. Высокая худая фигура в чёрном плаще с капюшоном.
— Прими свою силу, — сказала она. — Или непринятая сила тебя погубит.
Подписывайтесь на канал — впереди будет много занимательных историй!
Больше таких историй можно почитать в подборке Мистика
