Каждое десятое число я перевожу маме восемь тысяч. Иногда добавляю ещё пару тысяч, если знаю, что нужны траты лекарства или продукты.
Делаю я это автоматически, как оплачиваю интернет: пришёл счёт — внесла платёж. Не из любви, не по зову сердца, а потому что «так надо». Дата в календаре — действие в приложении. Обязательство, ставшее рутиной. Долг, который висит надо мной, словно расписание поездов — чётко, неумолимо, без эмоций.
Мой брат Артём не должен этого делать. Артём никогда ничего не был должен.
Ему тридцать пять. Высокий, спортивный, с модной стрижкой и дорогими часами на руке.
У него престижная должность в крупной компании, внедорожник последней модели и девушка, с которой они летают на горнолыжные курорты дважды в год. Он выкладывает фото из Сочи, мама ставит лайки и пишет: «Сыночек, ах как я рада! Ты такой молодец!».
Мама, у которой пенсия двадцать две тысячи и больные колени, которая экономит на фруктах и покупает самый дешёвый творог, — ставит лайки под фото сына у заснеженных вершин и пишет: «Ты это заслужил».
Я не помню, чтобы мама хоть раз написала мне «тебе тоже следует куда-нибудь слетать, ты давно не отдыхала». Впрочем, я уже не обижаюсь — просто отмечаю этот факт, как метеоролог отмечает температуру воздуха: +15 °C, ясно, без осадков.
Так было всегда. Артём родился, когда мне было десять, и мир тихо, но бесповоротно перестроился. Мама смотрела на него совершенно другими глазами, будто это был её первый ребенок.
Артём рос, и всё вращалось вокруг него:
- Артём получил тройку — мама пошла разбираться с учителем. Я получила тройку — мама отчитала меня.
- Артём подрался — «его спровоцировали». Я поссорилась с подругой — «Анечка - такая хорошая девочка, как она еще тебя терпит, такую скандалистку».
- Артём не хотел есть кашу — мама готовила ему блины с вареньем. Я не хотела есть кашу — «не хочешь, не ешь, тебя никто не заставляет, ходи голодная».
Когда мне было двадцать семь, а Артёму восемнадцать, он попросил у мамы денег на новый ноутбук. Мама тогда отдала ему считай три своих зарплаты, а чтобы элементарно купить продукты - просила меня содержать семью. Я дала денег. Конечно, дала.
А через неделю узнала, что Артём купил не просто ноутбук, а флагманскую модель с расширенной гарантией супер-тонкий, трансформер, потому что «он достоин лучшего».
Тогда я ещё обижалась. Тогда ещё было больно.
Сейчас мне сорок три. Я живу в небольшой квартире‑студии, работаю в небольшой конторке бухгалтером, у меня есть рыжий кот по кличке Маркиз и подоконник, на котором я выращиваю зеленый лук весной.
Я не бедствую, но и не шикую. Восемь‑десять тысяч в месяц маме — это ощутимо. Это отпуск, которого у меня не было пять лет. Это зимние ботинки, которые я ношу третий сезон. Это мой несостоявшийся курс по акварели, мои несъеденные экзотические фрукты, моя нестриженая полгода причёска.
Мама звонит мне раз в две недели. Разговор длится минут десять‑пятнадцать, и три четверти этого времени она говорит про Артёма.
На прошлой неделе она позвонила и сразу начала:
— Лена, ты Артёму давно звонила? Он не отвечает третий день. Вдруг что‑то случилось?
— Мам, — сказала я, — он опять на лыжах кататься в Сочи укатил. Он выкладывает сторис каждый час. С ним всё в порядке.
— Откуда ты знаешь, что в порядке? Может, он там один, может, ему плохо, а он не хочет беспокоить. Может он там где упал и лежит, а ему никто не хочет помочь! Ты же знаешь Артёма — он никогда не попросит о помощи.
Я едва сдержала вздох. Артём, который никогда не попросит о помощи. Артём, который ни дня в жизни не знал трудностей, потому что мама ограждала его от любых проблем. Артём, который маме не звонит неделями, не переводит ни копейки, не спрашивает, как здоровье, не помнит, какие у неё таблетки, когда приём у врача.
Однажды, года два назад, я попыталась поговорить с ней. Наверное, последняя искра той самой надежды, которая теперь окончательно угасла:
— Мам, — сказала я, — почему ты никогда не спрашиваешь, как я? Ты всегда только про Артёма. Я тоже есть, мам. Я - твоя дочь!
Она замолчала на секунду, и я почувствовала, как она растерялась, и во мне шевельнулось что‑то — может, сейчас поймёт.
— Леночка, ну что ты начинаешь, — сказала она. — Ты взрослая, самостоятельная, у тебя всё хорошо. А Артёму сложнее, он эмоциональный, ранимый. Тебе ли не знать.
Ранимый. Тридцатипятилетний мужчина с новеньким внедорожником. А я, значит, стойкая. Несокрушимая. Лена справится. Лена всегда справляется. Лена не обидится, Лена не уйдёт, Лена переведёт деньги десятого числа, Лена привезёт продукты, Лена отвезёт к врачу, Лена найдёт лекарства, Лена. Лена. Лена.
Я больше не пыталась говорить с матерью.
Месяц назад у мамы совсем стало плохо с ногой - защемило нерв, наверное. Я взяла без содержания на работе и поехала к ней: вызывала скорую, ложила её в больницу, потом еще искала специалистов по её профилю, чтобы хоть чем-то помочь ей встать на ноги. Артёму я не звонила. Мама попросила — не тревожь его, у него важный проект, зачем отвлекать.
Через два дня, когда маме стало лучше, Артём выложил фото из ювелирного магазина. Новое кольцо с бриллиантом — «для Леры, будущей жены». Мама поставила лайк и написала: «Какой ты у меня молодец!» Я посмотрела на это и ничего не почувствовала. Вообще ничего. Как стена. Как спокойное озеро.
Знаете, я иногда думаю — а вдруг это и есть свобода? Когда отпускаешь ожидания, перестаёшь ждать, что тебя заметят, оценят, скажут спасибо. Когда делаешь то, что делаешь, не ради благодарности, не ради любви, а просто потому что на тебе стоит эта строчка в бюджете — «расходы, пункт: мама». Долг, который никто не просил брать, но который невозможно не платить. Потому что если не я — то кто? Артём?
Артём не будет. Это знаю я, знает мама, знает, наверное, и сам Артём, хотя его это не тревожит. С чего бы? Его не учили нести ответственность. Его учили получать. А меня учили отдавать.
Десятое число. Открываю банковское приложение, ввожу сумму, нажимаю «перевести». Восемь тысяч. Получатель: мама. Статус: исполнено. Закрываю приложение. Открываю рабочий файл. Впереди ещё целый день, нужно закончить налоговые отчеты для клиента.
Через пятнадцать минут приходит сообщение от мамы: «Леночка, получила, спасибо. Ты Артёму не звонила? Всё ещё переживаю за него». Я кладу телефон экраном вниз, глажу Маркиза по мягкой рыжей спине и возвращаюсь к работе.
У меня ещё несколько задач в списке. Нужно закончить отчеты до вечера. Нужно записать маму к терапевту на следующей неделе. Нужно купить ей витамины и омега‑3. Нужно забрать её пальто из химчистки. Нужно. Надо. Должна.
А Артём — не нужно, не надо, не должен. Ничего нового. Просто десятое число. Просто ещё один месяц моей жизни, в которой я — строчка в маминой жизни, написанная мелким шрифтом. А Артём — заголовок, крупный, жирный, на самом видном месте. И знаете что? Я больше не пытаюсь стать заголовком. Мелкий шрифт — так мелкий шрифт. Долг — так долг. Главное — вовремя платить. Десятое число. Исполнено.
Продолжение тут: