— Ты вещи собрала? Света завтра приезжает в шесть утра, мне её встречать надо.
Сергей даже не поднял головы от тарелки с гречкой. Он деловито орудовал вилкой, подцепляя кусочки курицы, и говорил так буднично, будто просил передать соль. Я застыла у столешницы с мокрой губкой в руке. Вода продолжала литься на тарелку, смывая остатки соуса, но я этого почти не слышала. В ушах звенело от его спокойного, уверенного тона.
— Сереж, ты серьезно? — я выключила кран и повернулась к нему. — Я думала, ты пошутил в воскресенье. Какая Света? Куда я должна была собрать вещи?
Он оторвался от еды и посмотрел на меня с тем самым выражением легкого раздражения, которое появлялось у него всякий раз, когда я «тупила» и не понимала очевидных вещей.
— Лен, ну мы же обсуждали. Света поступила в магистратуру, общежитие ей не дали. Снимать сейчас дорого, у родителей денег лишних нет. Ей нужно где-то перекантоваться полгода-год, пока не найдет работу. А у твоей мамы трешка, она одна живет. Вам там вдвоем веселее будет, а Света пока здесь поживёт. Это логично.
— Логично? — я облокотилась на гарнитур, чувствуя, как холодный искусственный камень холодит поясницу. — Ты считаешь логичным, что я должна съехать из своей собственной квартиры к маме, потому что твоей сестре нужно где-то жить? А ты?
— А я останусь здесь, присмотрю за Светой какое-то время, помогу с учебой, — он сказал так, словно речь шла о перестановке мебели, а не о моем выселении. — И вообще, чего ты завелась? Это временно. Мы сэкономим кучу денег, не придется помогать сестре с арендой. Это вклад в наш семейный бюджет.
— Сережа, это моя квартира. Я купила её за три года до нашей свадьбы. Я платила ипотеку, я делала здесь ремонт, пока ты жил с родителями. Почему я должна освобождать место?
Он со звоном бросил вилку на тарелку.
— Началось. Опять ты со своим «мое-твое». Мы семья или кто? Света мне родной человек. Если ты не можешь войти в положение и помочь, то грош цена такой семье. Твоя мать все равно одна кукует, ей помощь нужна.
— Моя мать работает и прекрасно себя чувствует. И она не звала меня жить к себе.
— Я уже договорился, — отрезал он, вставая из-за стола. — Не позорь меня перед родней. Света приезжает завтра. Сегодня вечером чтоб коробок не было, освободи шкаф в прихожей и комод. Я на работу опаздываю.
Он чмокнул меня в щеку механически, не глядя в глаза, — схватил сумку с ноутбуком и вышел в коридор. Хлопнула входная дверь. Щелкнул замок.
Я осталась стоять на кухне. На столе остывала недоеденная гречка. За окном шумел утренний проспект, люди спешили в офисы, гудели машины. А я смотрела на новые обои, которые мы клеили прошлой весной. Точнее, клеила я, а Сережа подавал полосы и ворчал, что рисунок сложный. Вспомнила, как выбирала этот кухонный гарнитур — каждую ручку, каждый доводчик. Как радовалась, когда закрыла последний платеж по ипотеке, еще будучи незамужней.
Это было моё место. Моя квартира. Мои тридцать три квадратных метра независимости.
И теперь мне велели отсюда убраться, потому что золовке нужно личное пространство для учебы.
Я медленно опустилась на стул. Обида, которая сначала комом стояла в горле, начала уступать место какой-то холодной, злой ясности. Он ведь даже не спросил. Он поставил перед фактом. «Я уже договорился». С кем? С моей мамой? Вряд ли. Скорее всего, он просто решил, что надавит, пристыдит «семейными ценностями», и я, как обычно, проглочу, поворчу и начну паковать чемоданы. Потому что «так надо», потому что «мы же семья».
Взгляд упал на связку ключей, которую он забыл на тумбочке в коридоре. Нет, свои он забрал. Это были запасные, от маминой квартиры, которые мы хранили на всякий случай. Но рядом лежала визитка мастера по вскрытию замков, которую нам кинули в почтовый ящик спамеры на днях.
Я взяла телефон. Набрала начальнику.
— Андрей Петрович, я сегодня возьму отгул. Да, плохо себя чувствую. Нет, к завтрашнему пройдет. Спасибо.
Потом я оделась. Не в офисное, а в джинсы и толстовку. Взяла рулетку, измерила личинку замка на входной двери. Обычный цилиндровый механизм, ничего сложного. Мы меняли его два года назад, когда старый начал заедать. Я помнила, как это делается: один длинный винт с торца двери, вытащить старый, вставить новый, закрутить. Пять минут работы, если руки не трясутся.
До строительного гипермаркета я доехала за двадцать минут. Ходила между рядами, рассматривая ценники. Купила хороший, надежный цилиндр с пятью ключами. Взяла еще рулон больших мусорных пакетов — тех, что на 120 литров, особо прочных. И скотч.
Вернувшись домой, я сначала вытащила из шкафа чемодан Сергея. Тот самый, с которым он переехал ко мне два года назад. Тогда в нем помещались все его вещи. Сейчас их стало больше.
Я без истерики стала собирать вещи мужа. Открыла его полку. Футболки — в стопку, в чемодан. Джинсы. Свитера. Костюм для работы аккуратно сложила сверху. Белье, носки — в пакеты.
Его приставка. Шнуры, джойстики. Ноутбука нет, он с ним на работе. Документы из ящика стола — паспорт, диплом, какие-то страховки в отдельный файл.
В ванной сгребла с полки его бритву, пену, дорогой шампунь, который я подарила ему на 23 февраля. Зубную щетку.
К часу дня квартира была стерильно чистой от его присутствия. Три клетчатые сумки («челночные», нашлись на антресолях) и один чемодан стояли в коридоре ровным рядком.
Настала очередь замка. Руки немного дрожали, но не от страха, а от адреналина. Отвертка легко вошла в пазы. Винт поддался. Старая личинка выскользнула с тихим металлическим щелчком. Я вставила новую, затянула крепление. Проверила ключом снаружи, потом изнутри. Работает идеально. Щелк-щелк. Закрыто. Открыто.
Я села на пуфик в прихожей и посмотрела на гору вещей. Было странно. Обычно в таких ситуациях в кино героини плачут, бьют посуду или пьют. Я же чувствовала только дикую усталость и… облегчение. Будто с плеч свалился рюкзак с кирпичами, который я таскала последние полгода, убеждая себя, что это просто полезная нагрузка.
Телефон пискнул. Сообщение от Сергея: «Маме позвони, предупреди, что вечером вещи привезешь. Я задержусь, буду к 9».
Я не ответила.
Вместо этого я набрала своей маме.
— Привет, мам.
— Привет, Леночка. Ты чего в рабочее время? Случилось что?
— Нет, все нормально. Просто хотела сказать… Если Сережа будет звонить и проситься пожить или говорить про Свету, не соглашайся, ладно? И вообще, не слушай его.
— Господи, вы поругались? Он мне вчера звонил, какой-то бред нес про ремонт у вас и что тебе надо ко мне на пару недель. Я ничего не поняла.
— Мам, просто не пускай никого. Я потом объясню. Целую.
Я выставила сумки и чемодан на лестничную клетку. У нас там небольшой тамбур на две квартиры, дверь закрывается, соседи приличные — не украдут. Аккуратно поставила всё у стены, чтобы проходу не мешало.
В 18:30 я заказала пиццу.
В 20:45 я услышала, как открылась дверь тамбура. Шаги. Тяжелые, уставшие. Звяканье ключей.
Попытка вставить ключ в скважину. Шкрябанье металла о металл. Тишина. Еще одна попытка, более настойчивая.
— Да что за… — глухой голос Сергея из-за двери.
Снова возня. Потом длинный звонок в дверь. Я сидела на диване с книгой, выключив основной свет, оставив только торшер. Сердце колотилось где-то в горле, но вставать я не собиралась.
Звонок повторился. Настойчиво, требовательно.
— Лена! Ты дома? Ключ не подходит! Лена!
Я взяла телефон и написала сообщение: «Вещи в тамбуре. Ключ не подходит, потому что я сменила замок. К маме я не поеду. Света может жить в гостинице или у твоих родителей».
Через секунду телефон взорвался звонком. Я сбросила.
За дверью начался грохот. Он стучал кулаком.
— Лена, ты совсем больная? Открой дверь! Какого черта мои вещи здесь делают? Ты что устроила?!
Я подошла к двери, но не открыла.
— Сережа, уходи. Я все решила. Ты хотел, чтобы я освободила квартиру — я освободила. От тебя.
— Ты не имеешь права! Мы в браке! Это совместное проживание! Я полицию вызову!
— Вызывай. Квартира куплена до брака. Ты здесь даже не прописан. Документы на квартиру у меня на руках. Полиция тебе только посоветует забрать вещи и уйти.
За дверью повисла тишина. Он, видимо, переваривал информацию. Или читал мое сообщение еще раз.
— Лен, ну хватит цирк устраивать, — голос стал мягче, но в нем все еще было раздражение. — Ну перегнул я палку с утра, ладно. Извини. Давай поговорим нормально. Открой. Света завтра приезжает, куда я её дену?
— Это не мои проблемы, Сережа. Ты «договорился» — ты и решай. Сними ей хостел. Или квартиру посуточно. Деньги у тебя есть, мы же экономили.
— Ты издеваешься? Лена, открой, люди смотрят! Соседка вышла!
Я посмотрела в глазок. Действительно, баба Валя из соседней квартиры приоткрыла дверь и с интересом наблюдала за сценой. Сергей стоял красный, взъерошенный, пиная носком ботинка свой чемодан.
— Я не открою, — сказала я громко и четко. — Забирай вещи и уезжай. К маме, к Свете, куда хочешь.
— Ну и сволочь же ты, — выплюнул он. — Я для нас старался. Для семьи. А ты эгоистка.
— Да, я эгоистка. И мне это нравится. Уходи, Сережа.
Он еще пару раз ударил ногой в дверь, выругался, схватил чемодан. Сумки взять за один раз не получилось. Он потащил чемодан к лифту, грохоча колесиками. Потом вернулся за сумками.
— Ты пожалеешь! — крикнул он уже от лифта. — Приползешь еще, когда одна останешься! Кому ты нужна в свои тридцать два с таким характером!
Лифт заскрежетал и уехал.
Я сползла по двери на пол. Ноги были ватными. В квартире было тихо. Никто не требовал чая, не рассуждал о том, как надо правильно жить и кому мы что должны.
Было страшно? Немного. Впереди были развод, дележка ложек-вилок (слава богу, крупного ничего не нажили), объяснения с родней, звонки его мамы с проклятиями.
Но я посмотрела на свою кухню. На чистый стол. На пустую вешалку в прихожей, где больше не висела его куртка, вечно пахнущая табаком, который я не переносила.
Я встала, прошла на кухню и включила чайник. Достала коробку конфет, которую прятала к празднику.
Завтра приедет Света. Но приедет она не ко мне. А я завтра проснусь в своей квартире, сварю кофе и буду пить его столько, сколько захочу, и никто не скажет мне, что нам нужно «потесниться» ради чьего-то удобства.
Я откусила конфету. Шоколад был горьким, но вкусным.
Впервые за долгое время я чувствовала себя дома.