11
– Я же не зову его Тютчевым и Фетом, – ныл Никитос, – почему я у него то Курочкин, то Петушков? У него память, как у рыбки, или он лично меня так не уважает?
Лиза ответа на этот вопрос не имела, да и, если признаваться честно, это её веселило, и она тоже готова была теперь называть Никитоса Курочкиным.
Тем более что Артём никакого неуважения к ним не проявлял. Да, в первый рабочий день он выступил с сомнительной речью, но, когда в этот же день Лиза спросила можно ли уже идти домой, он показал на часы и сказал – естественно, КЗОТ в России пока никто не отменял. Также он не ловил их с Никитосом в обеденный перерыв и россыпь заданий на листочках пугала только пару раз. Перед выходными они начали работать над планом. Втроём в их кабинете. Лиза сначала размякла – Артём сидел рядом и даже касался её локтя своим. Но тут же собралась – она ведь решила быть незаменимой в работе. Ничего другого Артёму она всё равно предложить не может.
В выходные Лиза вовсю скучала, вызывая в памяти два варианта Артёма – один вариант ходил в белой рубашке, второй – в белой же футболке, на которую при острой необходимости накидывал пиджак. Пиджак этот он однажды бросил на Лизин стул и там забыл. Никитос вышел за шоколадкой, а Лиза быстро поднесла пиджак к лицу, вдохнула запах. Чувствовался какой-то мужской дезодорант с морскими нотками, и в целом Лизе это новое ощущение понравилось. Раньше она не хватала мужские вещи с целью вжаться в них носом. Лизе стало немного неловко. Вообще, чаще всего от Артёма пахло кофе. Наверное, он пил его в огромных количествах.
На карманном календарике Лиза зачёркивала прошедшие дни. За вычетом выходных они провели с Артёмом уже полных восемь дней. А вот писем она ему теперь почти не писала. Сначала стало некогда, а потом Лиза испугалась, что где-то проколется. Что-то ляпнет такое, что Артём её вычислит и уволит. Лучше не рисковать. Так что писала она что-то вроде – хорошего дня, отличного дня, всего тебе самого доброго.
В выходные Лиза с Никитосом хотели съездить в деревню к её маме, папе и бабушке, но погода резко испортилась. То и дело шёл дождь, а ветер был не просто холодный – он пронизывал. Так что пришлось остаться дома.
Утром в понедельник, собираясь на работу, Лиза глянула на градусник за окном, на затянутое тучами небо и решила надеть джинсы. В их каморке всё равно никто не видит, во что там она одета. Кроме Артёма, а в его манифесте кого любить, кого ненавидеть и как работать, про офисный стиль не было ни слова. Облачившись в джинсы и серую водолазку, Лиза заплела косички. Этого она тоже пока не делала – всё ходила на работу с хвостом, а однажды даже пыталась изобразить локоны. Боялась, что в один непрекрасный момент Есенин вытащит её образ из недр памяти, вспомнит сценку в банке и всё поймёт. Но время идёт, Артём её не узнаёт, возможно, он действительно даже не заметил, о чьи ноги запнулся его друг…
– Главное, чтобы он не обзывал меня Курочкиным при Элле, а то я за себя не отвечаю, – заключил Никитос.
Элла, помощница Вениамина Сергеевича, стала его навязчивой идеей. Лиза фыркнула. Она прекрасно знает, что такое солнечный удар любви. Но держится же, сопли не распускает и Никитосу мозг своей страстью не выносит. А он только и гундит об Элле, которая его не замечает, а по идее, должна бы.
– Интересно, что ты тогда сделаешь?
– В морду ему дам! – уверенно заявил Никитос.
– Слабоумие и отвага, – поставила диагноз Лиза. – А я потом носи тебе передачки. Если повезёт – в реанимацию, нет – в морг.
– Зачем мне в морге передачки? – мимо логического несоответствия Никитос пройти не мог.
– Отстань. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Забудь об этой Элле. И не вздумай лезть к Есенину, потому что он тебя одной левой ушатает!
В этом Лиза не сомневалась ни секунды. Где Никитос с его теловычитанием и где Артём… Она вспомнила его руки и мышцы…
Дверь распахнулась, и в их кабинет вломился Артём. В зимнем коричневом свитере со снежинками и выцветших джинсах. Выглядел он так, как будто Никитос нанял банду и уже отомстил за игры со своей фамилией.
Махнув рукой, Артём сказал:
– Не обращайте на меня никакого внимания, я пришёл к вам подыхать.
После этого прошёл к стеллажам, уселся около них на пол, привалившись спиной к пыльным папкам, и закрыл глаза.
– Похмелье, – чуть слышно произнёс Никитос.
Лиза испугалась, что Артём услышит, но заметила, что оба уха у него заткнуты ватой. Тут картинка у неё сложилась. Вспомнив свой древний детский отит, Лиза поняла – надо действовать. Мама миллион раз говорила: мужики – как дети, сколько бы лет им ни было. И если они начинают болеть, то сами себе помочь никак не могут.
– Артём Сергеевич, – Лиза осторожно потрогала Артёма за плечо.
Плечом он дёрнул, а руками зажал уши. Рукава свитера немного съехали, и Лиза увидела свежие царапины. Под глазом – фингал, сам ободранный... Он что, умудрился одновременно и заболеть, и подраться? Какая насыщенная у человека жизнь!
– Варежкина, – продолжал шептать Никитос. – Не трогай его, вдруг он восстанет из ада. Может пока… свалим?
– Вали, – разрешила Лиза тоже шёпотом. – Ты чёрствое животное, Курочкин!
И приложила ладонь к шее Артёма, немного забравшись за высокий воротник свитера. Мама была уверена – лоб менее информативен, оснований не доверять маме у Лизы не было.
Артём открыл глаза, и они уставились друг на друга. Очки в очки – подумала Лиза. За спиной закрылась дверь кабинета – Рябчиков эвакуировался.
– Артём Сергеевич, у вас высокая температура. Вам бы не сидеть на полу, а где-то лечь! Это возможно?
– В архиве есть диван, – сказал Есенин почему-то тоже шёпотом, как Никитос. – Я схожу за ключом.
– Я сама схожу.
Лиза побежала за ключом на ресепшн, потом – в аптеку через дорогу, потом спросила у секретарши генерального, можно ли где-то добыть что-нибудь вроде пледа.
Когда она вернулась, Артём сидел уже не на полу, а за её компьютером. Открыл файл с планом и смотрел туда, будто что-то соображал.
Увидев Лизу с пледом в руках, сказал:
– Сейчас будем работать. Я только чаю себе налью.
– Я сама налью, – свалив добычу на стол Никитоса, Лиза пошла добывать чай.
Артём взял у неё чашку, глотнул и удивлённо на неё уставился:
– Он несладкий!
– А… надо было сладкий? – тоже удивилась Лиза. Он же сладкое на дух не переносит, сам писал!
– Нет, но все обычно кладут сахар, если им заранее не сообщить…
Теперь он продолжал гипнотизировать её взглядом, а у Лизы душа ушла в пятки. Сейчас он её узнает. Он же умный, сложит два и два!
На её счастье, он ничего складывать не стал, выпил чай и сказал, что переоценил свои силы и, пожалуй, пойдёт всё-таки в архив.
Архив оказался недалеко. Через десять минут Лиза скормила своему страдающему начальнику анальгетик, свернула из пледа подобие подушки под голову и велела Артёму ни в коем случае этой штукой не укрываться. Когда температура – надо, наоборот, раскрыться и отдавать градусы в окружающую среду.
– Я разберусь, – пробормотал Артём и отвернулся. А Лиза поспешно ушла из архива. Нынче обошлось, а ведь могла и быть пойманной.
Артём провалялся в архиве весь день, Лиза с Никитосом занимались планом вдвоём, а когда она уходила домой, то видела, что в архив направляется Роман Борисов. Ну вот и хорошо, заберёт своего друга-соратника, и они уедут. Жалко, конечно, что завтра они с Артёмом не увидятся, но лучше ему поболеть дома.
Утром Никитос зашёл за Лизой и, увидев, что она делает, покрутил пальцем у виска.
Лиза положила в банку картофельное пюре и тефтельку. И ещё взяла несладкий йогурт и готовое детское фруктовое пюре в маленькой упаковке – такой, из которой эту пюрешку можно выжимать прямо в рот, тоже без сахара.
– Варежкина, что с тобой? Нас вроде бы в столовую всё-таки отпускают, а сегодня нашего феодала и вовсе не будет. Ты же знаешь, уши – это дня три полного падения организма.
– Это не мне, – сказала Лиза. Не стоило этого говорить.
– Лизочек, – Никитос приложил ей руку ко лбу, – душа моя… Ты же не хочешь сказать, что это для… него?
– Он вчера план хотел писать, – напомнила Лиза. – Вдруг припрётся на работу.
Никитос свалился на пол и принялся изображать судороги:
– Ага, припрётся, а тут ты из-за угла… С детским питанием! Слушай… а может… он тебе нравится?
– Он мне нравится! – Лиза в шутку пнула тушку друга. – Как начальник! Он умный, красивый и целеустремлённый. Тебя что-то удивляет?
– Постой-постой, что ты там заливала про мужа с зелёными глазами? Штирлиц, вы палитесь!
Лиза засунула собранное в сумку и решила игнорировать Никитоса. Но того уже было не остановить.
– То-то тебя так потянуло в этот «Параллельный мир»! Да ты в него что, втрескалась? Раньше трудоустройства? Но как? Где ты его вообще откопала?
Лиза молчала.
– Брось, – посоветовал Никитос. – Тебе ничего не светит. Даже если ты подгонишь ему железнодорожную цистерну с детским питанием!
Продолжая придерживаться стратегии игнора, Лиза прибыла на работу и там обнаружила, что Артём домой не уходил. Так и продолжал дрыхнуть в архиве на диванчике, в который даже не помещался, и ноги ему пришлось поджимать. Тяжело вздохнув, Лиза вытащила из сумки принесённое и пока оставила на стуле рядом с Артёмом. Проверила ему температуру – вроде не очень высокая. И пошла работать.
Зачем она открыла личную почту? Этим надо было заниматься дома! Письмо пришло среди ночи.
«Хотел спросить, да забываю – как у тебя… с любимым? Он ответил тебе взаимностью?»
«Нет, – написала Лиза. И добавила: – Но мне всё равно! Я и так буду его любить! И буду просто рядом! Всё для него сделаю! Любовь – волшебное чувство, что бы ты там ни говорил!»
Когда она в следующий раз заглянула в архив – Артёма там уже не было. Её банка с картошкой стояла на прежнем месте, а вот йогурта и детской пюрешки след простыл.
Через час Артём пришёл в их кабинет, отослал Никитоса по каким-то делам, а сам сел за его компьютер. Лиза краем глаза увидела, что он открыл почту, хмыкнул, закрыл её и переключился на рабочие документы. Коричневый свитер он где-то оставил, переоделся в клетчатую рубашку. Лиза любила такие рубашки. Запах от рубашки не оставлял сомнения – секонд-хенд, причём не постиранный после приобретения. Один из этих магазинов был расположен в сотне метров от их офиса, и Лиза догадалась – Артём пошёл туда, добыл первую подходящую шмотку, а свитер снял, потому что теперь ему жарко.
– Я смотрю смету, но у меня есть вопросы, – сказал Артём. Лиза спохватилась, перестала его разглядывать и подошла.
– Вот тут. Почему цифры стали такими? Я думал…
– Это я сейчас объясню, – Лиза наклонилась к монитору и принялась обосновывать цифры.
– Елизавета Витальевна…
Лиза вздрогнула. Артём никогда её так не называл. Он сразу начал обращаться к ним с Никитосом по именам, иногда разбавляя это фамилиями. Если бы он сказал – Лиза, Лизавета, Елизавета, Варежкина… или даже мадам Варежкина… она б не напрягалась. Но вот так официально…
– А вы в каком банке трудились до «Параллельного мира», я забыл?
И – на «вы»… Лиза опустила глаза и принялась рассматривать свои кроссовки. Артём ждал ответа, и ответить пришлось.
– В банке «Сибирь»…
– Понятно. Продолжим.
Лиза забыла, чем они занимались и что она должна продолжить. Но её спасли – Артёму позвонили и куда-то вызвали.
Теперь Лиза ощущала себя так, как, наверное, ощущают разведчики на грани провала. Кажется, Артём её узнал. И уволит. Или не узнал? Или только понял, что она из банка, но Лиза там не одна и её письма с ней самой у него не ассоциируются?
В таких сомнениях и метаниях она провела немало времени. Уже ближе к окончанию рабочего дня поняла – если прямо сейчас не съест что-то сладкое, то умрёт от разрыва сердца.
Шоколадка из автомата никак не добывалась. Лиза нажимала на кнопку и злилась. Мимо шёл Борисов и, стукнув по автомату, заставил его заработать.
– Для разных шоколадок надо лупить его в разных местах. Вы какую предпочитаете?
– А она всё ест, – Артём возник из ниоткуда. – Всё, от чего можно насмерть слипнуться. Хотя, безусловно, в фаворитах у Лизоньки шоколадные пирожные. Но наши автоматы такое не раздают.
Борисов с Есениным ушли, а Лиза привалилась к стене коридора. Вот и всё. Жаль, у неё нет ампулы с ядом, как у разведчиков. За неимением яда она откусила от шоколадки и пошла в кабинет. Наверное, это её последний день в «Параллельном мире». Господи, а наговорила-то она ему в переписке, наговорила! О любви писала, советов просила! Как только хватило ума имя возлюбленного не афишировать! Оставалось надеяться, что Артём не додумается хотя бы до этой части правды…