— Ну вот я и дома, — сказала себе вполголоса.
Больничный запах хлорки ещё стоял в носу. Месяц в палате с облезлыми стенами, чужими стонами по ночам и расписанием процедур — и всё, чего я хотела, это своего дивана, своей кружки, своего вида из окна на двор.
Я толкнула дверь плечом и первым делом заметила запах. Совсем не тот, к которому привыкла. Не нашего стирального порошка, не сигарет мужа, которые он обещал бросить, но так и не бросил. Пахло чем‑то сладким, тяжёлым — чужими духами и жареным мясом.
В прихожей стояли ботинки сорокового размера — это привычно. Рядом — маленькие розовые кроссовки с блёстками и мужские мокасины, явно не Игоря: другой фасон, другой размер. На крючке висело моё пальто. И… чья‑то ярко‑жёлтая куртка с детскими нашивками.
Я моргнула.
— Алло? — позвала нерешительно. — Игорь?
Из кухни донёсся детский смех. Хлопнула дверца шкафа, кто‑то сказал: «Не лезь руками, горячо же». Женский голос, незнакомый.
Я медленно прошла по коридору, чувствуя, как подгибаются колени.
На кухне за столом сидел маленький мальчик с вилкой в руке — лет пяти, не больше. Перед ним стояла тарелка с макаронами и сосисками. У плиты копошилась женщина в домашнем халате, волосы собраны в хвост. Обернулась на мой шаг — и замерла.
Первым заговорил ребёнок.
— Тётя, а вы кто? — спросил он совершенно искренне, без тени страха.
Женщина побледнела.
— Вы… Марина? — выдохнула она.
Меня пробрала дрожь.
— А вы кто? — спросила я. — И что вы делаете у меня дома?
Она вытерла руки о полотенце, как будто надеялась, что вместе с влагой уйдёт и неловкость.
— Я… Катя, — произнесла она. — Мы…
В этот момент в коридоре щёлкнул замок. Мужской голос сказал: «Я быстро в магазин заскочил»
Игорь вошёл на кухню с пакетом в руке, на ходу снял шапку — и застыл так же, как Катя секунду назад.
Пакет выскользнул и глухо шлёпнулся на пол, апельсины покатились под стол.
— Марина… — хрипло сказал он. — Ты уже… тебя же… завтра должны были выписать.
— Меня выписали сегодня, — ответила я. Голос звучал удивительно ровно. — Решили порадовать, отпустить пораньше. Чтобы дома полежала. Дома, понимаешь?
Мы смотрели друг на друга. Между нами — стол, мальчик с сосиской и непонятная женщина с полотенцем в руках.
— Пап, — дёрнул Игоря за рукав ребёнок, — это тётя Марина, про которую ты говорил? Которая…
Он не договорил, потому что Катя резко положила ему ладонь на плечо.
— Пойдём в комнату, — тихо сказала она. — Доешь потом.
Мальчик послушно слез со стула и ушёл, оглядываясь на меня широко раскрытыми глазами.
Я проводила его взглядом.
— Пап, — успела услышать из комнаты, — это твоя жена? Настоящая?
Дверь прикрылась.
В кухне остались мы трое.
— Объясни, — сказала я.
Игорь провёл ладонью по лицу. За последний месяц он почти не звонил и приезжал всего пару раз — всегда с отговоркой «работа, аврал, прости, не могу часто приезжать». Я верила. Больница отрезает от жизни так, что любые отголоски снаружи кажутся благодатью.
— Марин, давай не здесь, — пробормотал он. — Давай в комнате, спокойно поговорим…
— Спокойно, — кивнула я в сторону двери. — У меня уже не получится. Говори здесь.
Катя сжала полотенце в руках так, что побелели костяшки.
— Это мой дом, — напомнила я тихо. — Я его покупала до тебя. Ты въехал ко мне, помнишь? Не наоборот.
Игорь опустил глаза.
— Помню.
— Тогда ещё раз: кто вы и что вы тут делаете? — повернулась я к Кате.
Она глубоко вдохнула.
— Мы… живём здесь, — сказала она. — Второй месяц.
— Кто это «мы»?
— Я и Ваня. — Она нервно сглотнула. — Игорь сказал… что ты…
— Что я что? — спросила я очень спокойно.
— Что вы с ним в разводе, — выпалила она. — Что у вас всё давно закончено, вы только… документы не оформили. И что квартира пустая, пока ты уехала к родственникам в деревню.
Я почувствовала, как где‑то внутри что‑то хрустит. Не громко, но так, что воздух перед глазами дрогнул.
— В деревню, — повторила я. — К родственникам. В больницу ему язык не повернулся сказать?
Игорь резко поднял голову:
— Я не хотел тебя… грузить.
— Ты меня не хотел грузить тем, что привёл в мой дом другую женщину и поселил её с ребёнком? — переспросила я. — Правильно понимаю?
Он замолчал.
— Вы знали, что он женат? — обратилась я к Кате.
Она побледнела ещё сильнее.
— Он сказал, что вы расстались. Что вы… не живёте вместе.
— Но прописка у него где? — сухо уточнила я. — В паспорт заглядывали?
Катя опустила глаза.
— Верила на слово, — констатировала я.
Повисла тишина.
Из комнаты донёсся тихий голос Вани:
— Пап, а можно мультик включить? Тут скучно.
«Пап». Меня резануло.
— Это твой сын? — спросила я.
— Нет, — быстро сказала Катя. — Он от первого брака.
Я кивнула. Странным образом стало легче дышать: хоть одна мина оказалась не подо мной.
— Ладно, — сказала я. — По порядку давайте.
Я поставила на стол стул, села. Ноги дрожали.
— Игорь, сколько вы вместе?
Он пожал плечами, будто речь шла о сроке кредита.
— Полгода.
— Из них месяц я в больнице лежала, — уточнила я.
— Ну… да.
— Ты собирался мне когда‑нибудь сказать, что у тебя новая семья?
— Не так всё, — вспыхнул он. — Не «новая семья». Мы только… начинали. Я думал, как…
— Как совместить? — подсказала я. — Больную жену в больнице и здоровую гражданскую в моей квартире?
Он отшатнулся, будто я ударила.
— Ты же понимаешь, мне тоже было тяжело, — выдал он свой любимый аргумент. — Ты там, я тут один, работа, дом пустой. С тобой… всё непонятно. Врачи ничего не говорят, сколько ты там лежать будешь. Катя… она поддержала.
— И ты решил поддержать её жильём, — кивнула я. — Моим.
Катя вдруг вмешалась:
— Я не знала, что квартира твоя. Он сказал, что это его. Что он платит ипотеку.
Я усмехнулась.
— В ипотеку я влезла ещё до нашего знакомства. Ты тогда, Игорь, вообще с родителями жил.
Он сжал кулаки.
— Ну прости, что я не справился, — сорвался он. — Ты лежишь, никто не знает, что будет. А мне как жить? Я тоже человек!
— Именно, — сказала я тихо. — Ты тоже человек. А не герой трагедии, который «несёт свой крест» и при этом сдаёт чужую квартиру в пользование.
Катя смотрела то на него, то на меня. В её взгляде медленно появлялось понимание.
— Игорь, — сказала она глухо, — это правда её квартира?
Он промолчал.
— И ты правда женат официально?
— Мы… не подали на развод, — буркнул он. — Формальность.
Катя сняла с пальца тонкое колечко, положила на стол.
— Формальность — это фотографии из ЗАГСа на стене, — сказала она. — А штамп в паспорте — не очень формальность.
Я неожиданно почувствовала к ней не злость, а странную солидарность: мы обе сейчас узнавали, что живём не с тем человеком, за которого его принимали.
— Что ты собираешься делать? — спросила я сама у себя и у них сразу.
Ответ уже стоял где‑то на пороге сознания, только нужно было впустить.
— Сейчас вы собираете свои вещи и уходите, — сказала я медленно, отчётливо. — Все.
Игорь вскинулся:
— В смысле — все?
— В прямом, — ответила я. — Кате с ребёнком я дам час, чтобы собрать вещи и спокойно уехать. Ты ей оплачиваешь такси и первое время жильё. Хоть что‑то полезное сделаешь.
— А я?
— А ты… — я на секунду замялась, — ты подашь на развод. Это единственное, что ты можешь мне сейчас предложить, что будет хоть как‑то честно.
— Я не хочу разводиться, — упрямо сказал он. — Мы можем всё исправить.
Я устало посмотрела на него.
— Ты уже всё «исправил», пока я лежала под капельницей, — ответила. — Просто сейчас это стало видно.
Катя осторожно поднялась.
— Я пойду собирать, — тихо сказала она. — Ваню пугает, когда взрослые ругаются.
— Подождите, — остановила я её. — Оставьте мне номер. Не для него, — кивнула в сторону Игоря. — Для себя. Если понадобится помощь с поиском квартиры или чем‑то ещё.
Она удивлённо моргнула, но написала номер на клочке бумаги.
— Извини, — произнесла она.
— Ты мне ничего не должна, — повторила я её же слова, которых она не говорила. — Ты просто поверила не тому человеку.
Когда за ними закрылась дверь, в квартире повисла странная тишина. Я стояла посреди своей кухни, в своей одежде, но всё вокруг казалось слегка смещённым, как декорации после чужого спектакля.
На стуле осталась маленькая розовая заколка. Я подняла её, потерла между пальцами и положила на край стола.
Телефон в кармане завибрировал: сообщение от Игоря.
«Марин, я всё обдумал. Давай встретимся, поговорим. Я не хочу тебя терять».
Я посмотрела на экран и вдруг ясно поняла, что самое страшное уже не случится. Не потому что он изменил. А потому что я больше не согласна притворяться, что это нормально.
Ответ писать не хотелось. Я набрала короткое: «Документы о разводе принесёшь через неделю. В остальном разговаривать нам не о чем».
Отправила, выключила звук и впервые за месяц легла на свой диван. Пружины неприятно уткнулись в спину, но это была моя спина и мой диван, а не больничная койка и не чужая кровать, на которой кто‑то уже жил как у себя дома.
- Интересно, куда бы он спрятал их завтра? Ведь завтра меня бы выписали... Странный у меня все таки муж... был