Сэр Джон Дэвид Рис, 1-й баронет, (J.D. Rees; 16 декабря 1854 — 2 июня 1922) был колониальным администратором в Британской Индии, а впоследствии членом парламента в Вестминстере.
Его заметка о путешествии по России под названием "Окраины Европы", извлеченная из журнала The National Review опубликована в журнале Littell's Living Age за 22 сентября 1894 года.
Перевод осуществлен посредством ИИ.
Любая статья должна с чего-то начинаться, и, описывая путешествие по окраинам Европы через Аральские горы в Сибирь, почему бы не начать с жаркого, неинтересного и редко посещаемого города Таганрога на Азовском море, где скоропостижно скончался Александр I, когда совершал поездку по южным губерниям своей империи, вдали от мрачного дворца на Неве, откуда он имел обыкновение смотреть через реку на церковь, в склепе которой ему суждено было однажды упокоиться. Можно смело утверждать, что всякий, кто посетит Таганрог в мае, будет более всего заинтересован в том, чтобы как можно скорее покинуть его душные улицы, шум, булыжники и ослепительно белые здания. Тем не менее близость к Европе, смешанное население или дух ушедших греков придают этому и всем портам Черного и Азовского морей европейский облик, который заметно отсутствует в русских городах, за исключением немецкого города Санкт-Петербурга и чисто административных русских городов на обоих берегах Финского залива.
От Таганрога до Ростова поезд идет по ровной степи, и с линии железной дороги мало что видно, кроме Азовского моря и города того же названия в устье Дона. Время от времени попадаются деревни с маленькими деревянными домиками, пока не появляется Ростов — красивый город, расположенный на пологом холме над рекой, с длинными и широкими прямыми улицами, обсаженными деревьями, хорошими магазинами и восьмидесятитысячным деятельным населением. Это более крупный и красивый город, чем Таганрог, хотя последний более известен; он был основан в 1761 году как крепость для поддержания порядка среди донских казаков. Это оживленное, суетливое место с крупной экспортной торговлей и большой конно-скотной ярмаркой. Однако завершение строительства железной дороги с Кавказа до Новочеркасска на Черном море уменьшило торговлю Ростова и Таганрога, которая будет сокращаться и дальше. Отсюда по мутным водам Дона до Калача курсирует линия речных пароходов. Путешественник вскоре минует Нахичевань и Аксай — довольно крупные города; первый — пристанище армян, а второй — казачье поселение, откуда ежегодно экспортируются сотни тонн икры.
Через три часа виден далеко на правом берегу Новочеркасск — столица области Войска Донского. Беспокойная территория, главным городом которой он теперь является, находилась под властью скифов, гуннов и татар по очереди и была покорена Петром Великим, чей вензель изображен на гербе имперской области. Наследник престола Российской империи теперь всегда назначается атаманом казаков, чей живописный костюм он часто носит. За Аксаем видны деревни с домами на сваях, которые поднимаются прямо из воды, высокие церковные главки, зеленые купола, красные крыши и сверкающие золотые шары в живописном беспорядке. Стаи гусей пасутся на траве, из воды видны лишь верхушки стеблей.
Около полудня, после отправления на рассвете, холмы на правом берегу исчезают, и пароход делает несколько остановок у плотовых пристаней на реке.
Днем в Мелиховской народ праздновал, так как была Троица. От берега отчалила лодка, полная смеющихся девушек в красивых костюмах Малороссии. Девушка на носу была одета, на первый взгляд, в полосатые персидские вьючные сумки, однако из более тонкого материала, которые грациозно облегали ее стройные ноги. У всех на головах были белые шелковые или оренбургские платки; некоторые несли букеты фиолетовых ирисов, другие — сирени; волосы у всех были заплетены в косы и перевязаны ленточками. Их свежий цвет лица и хорошенькие лица могли бы осветить петербургскую хмурость на целую неделю. Свисток парохода вызвал среди них настоящий или притворный ужас, и они с плеском бросились обратно к берегу, высаживаясь, не обращая внимания на ноги и одежду, прямо в саду.
Отсюда до Шутора (Shutor) низкие длинные холмы отмечают правый берег реки, а заросли ив, растущих, казалось бы, прямо из воды, — левый. Под холмами тянутся сплошные виноградники, а на них — частые ветряные мельницы, и так, на наглядном примере, путешественник узнает, каковы основные занятия в этой стране. На левом берегу продолжаются разливы, и далеко дым парохода с черной трубой словно поднимается с полей и из лесов. У Раздорской глубокий и безмолвный поток местами разрезают лодки калмыцких и казачьих рыбаков, чьи крошечные кибитки-палатки усеивают зеленый дерн, там и сям попадаются сухие участки, где их брезент может опуститься. У Леникаркорской (Lenikarkorskaya; надо думать, имеется в виду Семикаракорская) большая белая церковь словно вырастает из вод, и солнце, позолотившее нимб священной иконы в каюте, сверкает на куполах иначе мрачной деревни. Рыбаки носят красные рубахи, привнося столь необходимый цветовой аккорд в картину. Огромные плоты проплывают мимо нас, другие стоят на якоре. Смотритель покуривает трубку после своих щей и обозревает безмолвную сцену из своей маленькой бревенчатой избушки на вершине плота. По берегам бродят стада коров; дикие утки хлопочут по рыбной ловле.
Ночью мы стоим на якоре три или четыре темных часа, а следующим утром (28 мая) пароход пристает к станции, состоящей, по-видимому, из церкви и фруктового сада. Сходни с палубы достигли сухой земли; ветви фруктовых деревьев нависали над верхней палубой так, что мы могли и действительно срывали белые цветы.
В полдень мы достигаем Романовского, названного так в честь императорской фамилии, деревни, где делают сита и сельскохозяйственные орудия. Здесь я увидел столик, изящно накрытый с закусками, копченым лососем, редиской и икрой; но я думаю, что веник, которым слуга смахивал со скатерти, больше подходил для пола. Один человек перебирал янтарные бусы, и я спросил его, молится ли он. «Нет, что вы, — сказал он, — но поскольку я бросил курить, мне нечем занять руки, и я занялся этим».
Днем второго дня пути от Ростова мы достигаем Цимлянской, знаменитой своими виноградниками, которые спускаются к самой воде. Донское шампанское, отнюдь не плохое вино, можно купить здесь за рубль (2 шиллинга 1 пенни) за бутылку. Далеко на восток простираются ровные степи, почти безлюдные, до Астрахани и унылых берегов Каспия. Невысокие холмы на правой стороне здесь как раз прерываются, и повсюду виднеются дачи с красными, зелеными и желтыми крышами, а над затопленными полями на левой стороне движутся лодки во всех направлениях. В кабаках русские пьют без меры, как и по всей России. Июньское солнце невыносимо жарко и немилосердно печет, сквозь пальто и шляпу, спину и голову. Ближе к Курмоярской (Kyrmoyarskaya) берега Дона становятся бесплодными и песчаными, и холмы впервые видны на левой стороне. Здесь река заключена в свое русло и не разливается по всей стране. В сумерках священник и местный чиновник приходят выпить бренди с одним из офицеров, а затем мы плывем дальше под великолепной полной луной всю ночь до Потемкинской, названной так в честь князя Потемкина, фаворита императрицы Екатерины и наместника ее Таврической области, древнюю историю которой ныне лучше всего изучать в Эрмитаже Санкт-Петербурга. Даже в Керчи, некогда столице Боспорского царства, лишь одна царская гробница сохранила следы ушедшего величия.
По правде говоря, река здесь достаточно неприглядна, а ее низкие песчаные берега наводят на мысль о безлюдных пустошах за ними. Добавьте немного пальм, и ее отдельные участки можно было бы почти принять за Нил в полуденном солнце. На третий день мы достигаем Калача, чьи деревянные дома, баржи и штабеля леса танцуют в мареве полуденного зноя. Калач — унылая пустынная станция, а оттуда до Волги железная дорога идет по ровной степи по прямой линии, путь занимает три часа. Термометр показывал 90° по Фаренгейту; вихри песка кружились и мчались по равнинам, и большинство жителей носили повязки на рту, чтобы защитить горло. Я никогда не видел более негостеприимной страны. Однако, сознавая унылое однообразие своей земли, добросердечные жители любят яркие краски и демонстрируют обилие красного и синего в одежде. Вагоны в основном заполнены лесом и нефтью. Царицын, где железная дорога заканчивается, был основан российским правительством для подавления волжских пиратов. Рядом находится город Нобеля, где хранится бакинская нефть и откуда она развозится по России в цистернах. На Волге и Каспии пароходы строятся специальным образом, чтобы использовать эту нефть как топливо.
Убедительная просьба ссылаться на автора данного материала при заимствовании и цитировании.
Подписывайтесь на мой канал в Дзене, в Телеграмме и ВКонтакте