Дальше мириться с этим идиотизмом я не мог.
Э. П. Кругляков, из книги «Что же с нами происходит?», 1998
Даже у терпеливого физика есть предел.
Один день — и человек, всю жизнь работавший с плазмой в лабораториях академика Будкера, вышел на другую передовую. Не с формулами, а с фактами против тех, кто обещал чудеса без всяких формул.
Весной 1995 года за один-единственный день чаша терпения Эдуарда Павловича Круглякова переполнилась. Утром ему позвонили и пригласили на встречу с известной «целительницей», которая якобы лечила рак с помощью радиоактивности. Ей приписывали умение менять период полураспада радиоактивных элементов. Кругляков выслушал. Подробности того бессмысленного диалога он позже опустит, заметив лишь, что когда шарлатаны берутся за столь опасные вещи, это само по себе должно рассматриваться как уголовное преступление. А вечером того же дня по телевизору показали совершенно бредовую передачу про местного кудесника.
Нужно было лишь найти время, чтобы вступить в борьбу с мошенниками и шарлатанами. Рабочий день заканчивался в девять вечера, дома тоже кое-что делать нужно. Пришлось прихватить ночные часы.
Так родилась статья «Что же с нами происходит?». Она вышла в новосибирских и московских газетах, а потом неожиданно «зажила собственной жизнью» — её перепечатывали на Урале, на Дальнем Востоке, даже за рубежом. Читатели присылали восторженные отклики и новые материалы. Жизнь сама подбрасывала их ежедневно. В 1998 году эти материалы легли в основу одноимённой книги.
В Институте ядерной физики Сибирского отделения РАН Круглякова знали не только как заместителя директора и специалиста по физике плазмы. В самолётах, летевших на конференции или в командировки, он вытаскивал шахматные часы и предлагал блиц. Играл сильно, обычно выигрывал восемь из десяти партий, но азарт оставался. Комментарии летели один за другим: «Тонкий ход!» — «Где тонко, там и рвётся!» — «Ой, что он делает со мною, бедной!» — «Кáкэто-тáкэто?!» — «Так ходил Капабланка!» — «Не ходи по косогору, сапоги стопчешь!». В конце иногда раздавался победный вопль: «Мат на доске!!!». Соседи по салону сначала хмурились, потом втягивались и начинали болеть.
В лаборатории тоже хватало колорита. Когда у шефа портилось настроение, он начинал насвистывать «Oh hello, Dolly, well hello, Dolly». Младшие сотрудники тут же старались исчезнуть по срочным делам. Однажды сам Кругляков взялся проявить плёнку с осциллографа после ночной серии экспериментов. Вместо проявителя залил фиксаж. Всё смылось. Пришлось повторять серию «на бис». Никто особо не ругался — эксперимент в итоге вышел удачным, а история стала любимой лабораторной байкой.
Он умел называть вещи своими именами. Самым громким делом стала история с Виктором Петриком — изобретателем, чьи «нанофильтры» для очистки воды и другие разработки комиссия признала не имеющими отношения к науке. Петрик орал, обвинял академиков во всех грехах, а когда Кругляков спокойно бросил ему «Замолчите», человек, которого трудно смутить, просто опешил. Коллега Евгений Александров позже скажет: «Эдуард Павлович — это был рыцарь науки без страха и упрёка».
Конфликт вышел на новый уровень, когда соавтором одного из патентов Петрика оказался спикер Госдумы Борис Грызлов. Грызлов публично обвинил комиссию в мракобесии и инквизиторстве, потребовал фактически её закрытия. Кругляков не отступил. Он продолжал собирать экспертные заключения и называть вещи своими именами. «Лженаука порождает новый вид организованной преступности», — повторял он в интервью.
Комиссия РАН по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований, которую он возглавил, стала его главным «детищем» после лаборатории. Торсионные поля, целители, фильтры-миллиардеры, вечные двигатели — всё это проходило через его руки вместе с кипами экспертных заключений. Он не морализировал и не устраивал публичных казней. Просто собирал факты и обкладывался справками от авторитетных специалистов. Оппонентам потом нечем было крыть.
При этом Кругляков оставался человеком, а не памятником. Требовательным к себе и к другим, с суховатым юмором и огромным запасом анекдотов, которые рассказывал всегда к месту. Он работал до последних дней. За десять дней до смерти беспокоился, почему задерживается очередной сборник «В защиту науки».
У меня не было задачи написать ещё одну версию официальной биографии. Просто хочется отдать должное великолепному и принципиальному человеку. В мире, где абсурд иногда получает поддержку на самом верху, Кругляков показывал, что можно оставаться спокойным и жёстким, не теряя достоинства. И что один упрямый физик с фактами в руках способен испортить настроение целой армии «учёных с большой дороги» куда эффективнее, чем любые громкие скандалы.