Если со стороны посмотреть на Максима в детстве, он не выглядел «проблемным» ребенком. Он был спокойным, вежливым, послушным, аккуратным, просто как будто слишком внимательным к тому, что может случиться.
Он раньше других начинал замечать опасность. Если родители задерживались на 15 минут, в его голове уже выстраивалась целая цепочка тревожных мыслей. Если в школе кто-то говорил строгим голосом, Максим внутренне сжимался, даже если слова были адресованы не ему.
Он как будто слишком отчетливо считывал атмосферу. Слышал интонации, улавливал напряжение в голосах взрослых, замечал взгляды, чувствовал, когда в доме что-то не так, даже если никто ничего прямо не говорил.
Телом это тоже ощущалось рано. Перед контрольными у него холодели руки, неприятно тянуло в животе, а внутри появлялось липкое, вязкое ощущение, будто сейчас обязательно случится что-то плохое. Он не мог это толком объяснить, но уже тогда жил немного в режиме «надо быть начеку».
При этом тревога не была постоянной. Она приходила в ситуациях ожидания, неизвестности, перемен, оценки. Просто у Максима она включалась чаще, звучала громче и дольше не отпускала, чем у других детей.
Родители и учителя обычно говорили про него что-то вроде: «очень чувствительный», «все близко к сердцу принимает», «перерастет». И Максим тоже постепенно привык думать, что с ним, наверное, просто так устроено – он просто человек, который сильнее переживает.
