Квартира пахла мандаринами и горелой мишурой. Оливье уже застыл в хрустальной салатнице, шампанское давно выдохлось в бокалах, а на кухне всё ещё горела верхняя лампа, хотя за окном давно наступила глубокая новогодняя ночь. Жанна сидела на краю стула, стараясь занимать как можно меньше места, пока её свекровь, Алла Викторовна, вещала за праздничным столом.
– Ну сколько можно сидеть у меня на шее, Жанна? – голос свекрови был сладким, как патока, но слова жалящие. – Коля работает как лошадь, тащит этот дом, а ты? Книжки читаешь? Я в твоём возрасте уже и на заводе стояла, и дом вела, и мужа уважала.
Коля, муж Жанны, уткнулся в телефон, хмыкнув в такт материнским словам. За три года брака Жанна привыкла к этому дуэту. Мать обвиняет – сын поддакивает. Но сегодня было что-то иное. Сегодня Алла Викторовна пришла с конкретной целью.
– Слышала, ты опять на курсы записалась? Дизайнеров у нас нынче каждый второй, – свекровь брезгливо отодвинула тарелку, к которой прикоснулась Жанна. – Зачем тратить семейные деньги на твои выдумки? Сиди дома, раз детей родить не можешь. Бесплодная курица, а туда же.
Жанна вздрогнула. Это была самая больная тема. Диагноз «бесплодие» поставили ей, но врачи говорили, что это временное, на фоне стресса. Она хотела учиться, работать удалённо, чтобы отвлечься и заработать на процедуру экстракорпорального оплодотворения. Но для свекрови это было доказательством ущербности невестки.
– Алла Викторовна, я же не на ваши деньги иду, – тихо сказала Жанна, чувствуя, как предательски дрожит голос. – Я взяла небольшую сумму из тех, что мы с Колей откладывали на отпуск.
– Из наших? – Коля наконец оторвался от телефона. В его глазах не было поддержки. – Жанна, я не разрешал. Это мы копили на мою машину. Мама права, ты совсем берега попутала.
Это был момент истины. Жанна смотрела на мужа и не узнавала его. Три года она стирала его рубашки, кормила домашними ужинами, терпела его мать, которая заходила в их квартиру без стука, переставляла вещи и критиковала каждый её шаг. А он просто использовал её как домработницу, с которой можно переспать, пока не найдётся «нормальная».
– Знаешь что, – Коля встал, отодвинув стул так резко, что бокал упал и разбился. – А съезжай-ка ты сейчас же. Хватит. Ты мне не жена, а обуза!
– Коля, сейчас ночь, – прошептала Жанна, чувствуя, как пол уходит из-под ног. – На улице минус двадцать.
– Это не мои проблемы, – он пожал плечами, и в этот момент она увидела в нём точную копию матери – такую же холодную и жестокую. – Вещи потом заберешь. Я звоню такси.
Алла Викторовна смотрела на это с улыбкой, поправляя причёску. Она победила. Сын выбрал её.
Жанна не плакала. Она молча собрала документы, ноутбук и самую тёплую куртку. Выходя, она услышала, как свекровь сказала мужу:
– Правильно, Коля. Пусть идёт. Найдём тебе нормальную девушку, с квартирой и без проблем.
Такси подъехало через семь минут. Садясь в машину, Жанна посмотрела на освещённые окна своей бывшей квартиры и произнесла фразу, которую таксист принял за бред:
– Утром он пожалеет.
Но она имела в виду совсем не то, что подумал водитель. Утром Колю ждал сюрприз. И этот сюрприз уже спал в её животе.
Коля проснулся с чувством победителя. Голова слегка гудела после шампанского, но настроение было отличным. Мать ушла к себе ещё ночью, оставив наставление: «Не вздумай её назад принимать». Он и не собирался.
Квартира казалась непривычно просторной. Жаннины косметички исчезли с полки в ванной, её халат висел на своём месте, но Коля испытывал странное чувство освобождения. Он заварил кофе, включил телевизор и с удовольствием развалился на диване, раскинув ноги.
– Вот так и буду жить, – сказал он сам себе.
Однако ближе к обеду радость начала угасать. Он хотел есть. На кухне не было готового обеда. Мать звонить не хотелось – она начнёт читать нотации. Жанна всегда кормила его горячим, даже когда он возвращался в три часа ночи. Сейчас холодильник был забит салатами, которые она наготовила к празднику, но съесть их в одиночестве было тоскливо.
– Да ну её, – буркнул Коля, отправляя в рот оливье прямо из миски.
В три часа дня раздался звонок в дверь. Коля усмехнулся – наверное, мать вернулась забытые очки. Он открыл дверь, не глядя в глазок.
На пороге стояли двое: мужчина в строгом костюме с папкой и девушка в форме судебного пристава.
– Николай Сергеевич? – спросил мужчина.
– Ну я, – Коля опешил. – А в чём дело?
Мужчина протянул удостоверение. Коля не успел рассмотреть, что там написано, потому что приставша громко и чётко произнесла:
– Вам вручается уведомление о возбуждении исполнительного производства. На основании судебного приказа о взыскании алиментов.
– Каких алиментов? – Коля почувствовал, как земля уходит из-под ног. – У меня нет детей! Вы что, с дуба рухнули? Жена ушла сама, я её выгнал!
– Согласно документам, ваша супруга, Жанна Николаевна, находится на пятнадцатой неделе беременности, – приставша была невозмутима. – Сегодня утром она подала заявление в суд о взыскании средств на содержание беременной супруги. Это предусмотрено семейным кодексом.
– Беременна? – выдохнул Коля. – Она не может быть беременна! У неё бесплодие! Врачи сказали! Это не мой ребёнок!
– Вы имеете право оспорить отцовство в судебном порядке, – кивнул мужчина в костюме, оказавшийся адвокатом. – Но до вступления решения суда в законную силу алименты будут удерживаться из вашего дохода в размере, установленном судом. Кроме того, – он сделал паузу, – я представляю интересы госпожи Жанны по вопросу раздела совместно нажитого имущества. Квартира, в которой вы проживаете, была приобретена в браке, не так ли?
Коля схватился за дверной косяк. Руки тряслись.
– Но… это моя квартира! Я её купил!
– На деньги, вырученные от продажи вашей добрачной квартиры, но с добавлением материнского капитала? – адвокат заглянул в папку. – Ваша супруга внесла в покупку средства материнского капитала. По закону это делает квартиру совместной собственностью, даже если вы использовали добрачные накопления. Сейчас супруга ходатайствует о наложении ареста на это имущество, чтобы вы не смогли его продать до раздела.
– Арест? – Коля побледнел. – Вы не имеете права! Я сейчас позвоню ей! Она не посмеет!
– Можете звонить, – адвокат спокойно протянул визитку. – Но учтите: вторая инстанция сейчас рассматривает вопрос о временном запрете на ваше проживание в данной квартире, если будет доказан факт жестокого обращения, в том числе выдворение беременной женщины на улицу в зимнее время. У нас есть показания таксиста и запись с камеры домофона.
Коля захлопнул дверь. Он набрал номер Жанны. Гудки. Сброс. Потом ещё раз. Сброс. В смс пришло короткое сообщение:
«Общаемся через адвоката. Ты хотел свободы? Получи. Утром тебя ждал сюрприз. Наслаждайся».
Он медленно сполз по стене на пол. Победительская эйфория испарилась. Вместо свободы он получил алименты, арест счетов, иск о разделе квартиры и перспективу быть выселенным из собственного дома, который он так глупо потерял.
Алла Викторовна появилась через час. Коля, бледный и растерянный, сидел на кухне, уставившись в одну точку. Он уже успел позвонить в банк – карты заблокированы по требованию судебных приставов. Осталась только наличка в тумбочке – три тысячи рублей.
– Сынок, что случилось? – свекровь вошла с пакетом пирожков, но, увидев его лицо, поставила пакет на стол. – Ты чего такой?
– Эта… – Коля не мог подобрать слов. – Эта стерва подала на алименты! Она беременна! И квартиру хочет отсудить!
Алла Викторовна сначала замерла, а потом её лицо перекосилось от злости.
– Беременна? – голос её стал визгливым. – Да как она смеет?! Это не твой ребёнок! Она тебя обманывает! Я сразу знала, что она гулящая!
– Но, мам, там маткапитал… Она же вносила деньги при покупке.
– Какой маткапитал? – свекровь заметалась по кухне. – На кого? На пустой живот? Нет, это надо как-то решать. Едем к ней!
– Она не отвечает. У неё адвокат.
– Адвокат? – Алла Викторовна усмехнулась, но в этой усмешке было больше истерики, чем уверенности. – Ну и что? Я сейчас позвоню её матери, этой… я найду слова!
Она набрала номер матери Жанны. Разговор длился меньше минуты. Где-то на фразе «ваша дочь – беспринципная аферистка» в трубке раздались короткие гудки. Аллу Викторовну просто отправили в чёрный список.
– Ничего, – сказала она сыну, пытаясь взять себя в руки. – Сейчас я поеду к нашему юристу. Он нам всё разъяснит. Нет такого закона, чтобы мужа из его же квартиры выгонять. Это она нас запугивает.
Юрист, пожилой мужчина с вечно усталым лицом, выслушал Аллу Викторовну с видом человека, который слышит это в сотый раз. Он открыл кодекс и ткнул пальцем в статью.
– Если будет доказано, что супруга была вынуждена покинуть жильё в зимнее время в состоянии беременности, суд может применить обеспечительные меры. Вплоть до временного ограничения вашего сына в праве пользования квартирой. А что касается раздела – материнский капитал – это целевые средства. Если они вложены в недвижимость, это даёт супруге право на долю, пропорциональную вложению. Плюс, учитывая, что ребёнок родится, доли детям обязательны.
– Какие доли? Это наша квартира! – взвизгнула свекровь.
– Если квартира куплена в браке и с использованием материнского капитала, она уже не является личной собственностью вашего сына, – адвокат развёл руками. – Более того, если Жанна сейчас подаст на развод и потребует раздела, суд, скорее всего, выделит ей долю. И если она докажет, что вы, Алла Викторовна, вмешивались в семейную жизнь и создавали невозможные для проживания условия, это может сыграть против вашего сына.
Алла Викторовна вышла от юриста с ощущением, что мир рухнул. Она всю жизнь учила сына главному: баба – это обуза, мать – это святое. Она добилась, чтобы он выгнал «бесплодную» жену, и теперь этот поступок стоил им квартиры, денег и репутации.
Вернувшись домой, она застала Колю за бутылкой виски, которую он нашёл в баре.
– Мам, ты говорила, что она никто, – прошептал он пьяным голосом. – Что я найду лучше. А теперь я нищий, без денег, без жилья, и у меня будет ребёнок от бабы, которую я выкинул на мороз.
– Это она виновата! – Алла Викторовна выхватила бутылку. – Не смей пить! Мы будем бороться! Я не позволю какой-то…
– Замолчи! – вдруг заорал Коля. Впервые в жизни он повысил голос на мать. – Ты! Это ты во всём виновата! Ты каждый день ей яд в уши лила! Ты заставила меня её выгнать! Если бы не ты, я бы сейчас ужинал, смотрел телевизор, и у меня был бы ребёнок!
Алла Викторовна отшатнулась. Она видела перед собой не сына, а чужого, озлобленного мужчину, который только что потерял всё и искал виноватого. И нашёл.
– Как ты смеешь на меня кричать? – прошипела она. – Я для тебя старалась! Я тебе добра желала!
– Желала? – Коля горько рассмеялся. – Желала, чтобы я остался один, без жены, без денег и с кучей долгов? Спасибо, мамочка. Отличное добро.
Он ушёл в спальню, громко хлопнув дверью. Алла Викторовна осталась на кухне, сжимая в руках бутылку виски. Вокруг было тихо, только тикали часы. Впервые в жизни она поняла, что её победа над невесткой обернулась поражением её собственного сына. И, возможно, это поражение было окончательным.
Судебное заседание назначили через три недели. Это были самые долгие три недели в жизни Коли. Он остался без карманных денег, так как все счета были арестованы. Пришлось занимать у друзей, которые, узнав историю, смотрели на него с осуждением. Слухи расползались быстро. В их небольшом городе новость о том, как мужик вышвырнул беременную жену в новогоднюю ночь, обсуждалась в каждой курилке.
Алла Викторовна ходила по юристам, но все они говорили одно и то же: шансов выиграть суд у Коли почти нет. Единственное, что можно было сделать – это попытаться заключить мировое соглашение, выделив Жанне долю в квартире и установив алименты добровольно, чтобы избежать уголовной ответственности за злостное уклонение от уплаты алиментов в будущем.
– Я ни за что не буду платить этой выдре! – кричал Коля в очередной раз.
– Тогда тебя посадят, – спокойно ответил новый адвокат, молодой и циничный. – Долги будут расти. Приставы опишут имущество. И квартиру продадут с торгов. Жанна получит свои законные проценты, вы – остаток, но жилья у вас не будет.
В день суда Коля надел свой лучший костюм. Ему хотелось выглядеть уверенным. Но когда он зашёл в зал и увидел Жанну, его уверенность испарилась.
Она сидела в первом ряду, прямая и спокойная. Вместо вечно виноватого взгляда, который он видел каждый день три года, в её глазах была сталь. Она похорошела. На ней было дорогое пальто, которого Коля раньше не видел, и лёгкий румянец играл на щеках. Она выглядела счастливой, и это бесило его больше всего.
Алла Викторовна сидела рядом с сыном, пытаясь сверлить невестку ненавидящим взглядом. Но Жанна даже не смотрела в их сторону. Она о чём-то тихо переговаривалась со своим адвокатом – тем самым мужчиной, который принёс повестку в первый раз.
Судья зачитала исковые требования: взыскание алиментов на содержание супруги до достижения ребёнком трёх лет, раздел совместно нажитого имущества, компенсация морального вреда за незаконное выселение.
– Ответчик, вам понятны исковые требования? – спросила судья.
– Я не согласен, – Коля встал, чувствуя, как дрожат колени. – Она меня обманывает. Ребёнок не мой. У неё диагноз бесплодие. Я требую экспертизу ДНК.
Судья посмотрела на Жанну.
– Истица, вы согласны на проведение экспертизы?
– Полностью согласна, – голос Жанны был ровным, как струна. – Но оплату экспертизы пусть несёт ответчик. Это его право – требовать её. Я готова сдать анализы хоть сегодня.
Коля ожидал, что она начнёт нервничать, отказываться. Её спокойствие пугало его.
– Кроме того, – продолжила Жанна, – я хочу обратить внимание суда на то, что в момент выселения я уже была беременна, о чём не знала. Мой муж выгнал меня на улицу в двадцатиградусный мороз, зная, что мне некуда идти. Я предоставила показания свидетелей, таксиста, и медицинскую справку, подтверждающую, что в ту ночь у меня начался тонус матки, и я едва не потеряла ребёнка. Прошу принять это во внимание при вынесении решения.
– Врёшь! – не выдержала Алла Викторовна, вскочив с места. – Ты специально забеременела, чтобы отжать квартиру!
– Алла Викторовна, вы будете удалены из зала! – судья стукнула молотком. – Если хотите высказаться, возьмите слово как представитель ответчика, но соблюдайте порядок.
Жанна посмотрела на свекровь с лёгкой усмешкой, которую заметили все присутствующие. В этом взгляде было всё: три года унижений, «бесплодная курица», переставленные вещи в шкафу, ядовитые комментарии за каждой трапезой. И сейчас, когда правда была на её стороне, она не опустилась до крика. Она просто смотрела, как враг уничтожает сам себя.
Судья объявила перерыв для назначения экспертизы. Когда Коля выходил из зала, Жанна проходила мимо. Он схватил её за рукав.
– Жанна, постой.
Она остановилась, взглянула на его пальцы, сжимающие ткань её пальто, и тотчас подошедший судебный пристав мягко, но настойчиво убрал руку Коли.
– Мы общаемся только через адвоката, – холодно произнесла Жанна. – Ты всё решил в новогоднюю ночь, Коля. Теперь решать буду я.
– Но это же мой ребёнок! – выпалил он.
– Ребёнок? – она усмехнулась. – А мне казалось, ты требовал экспертизу, потому что уверен, что он не твой. Реши уже, наконец, чего ты хочешь. Только учти, обратного пути нет.
Она развернулась и ушла, оставив Колю в коридоре суда одного, растерянного и уничтоженного. Алла Викторовна подошла к сыну, пытаясь что-то сказать, но он отстранился от неё, как от прокажённой.
– Не прикасайся ко мне, – прошептал он. – Ты слышишь? Это ты во всём виновата.
Три недели ожидания результатов ДНК стали адом для семьи Коли. Алла Викторовна разослала всем родственникам версию о том, что Жанна «подложила» чужого ребёнка, чтобы отжать квартиру. Она писала заявления в полицию о мошенничестве, но везде получала отказ – для возбуждения уголовного дела нужны были результаты экспертизы.
Коля почти не выходил из дома. Он потерял работу – постоянные суды и депрессия сказались на производительности. Начальник, узнав о ситуации, предпочёл расстаться с проблемным сотрудником.
Когда пришёл день оглашения результатов, в зале суда было не протолкнуться. Пришли родственники с обеих сторон, журналист из местной газеты – история получила огласку в социальных сетях.
– Слушается дело по иску Жанны к Николаю о взыскании алиментов и разделе имущества, – объявила судья. – В суд поступило заключение молекулярно-генетической экспертизы.
Коля вцепился в край стола. Алла Викторовна сидела бледная, как полотно, и сжимала руку сына. Жанна, как всегда, была спокойна.
– Вероятность отцовства ответчика, Николая Сергеевича, в отношении ребёнка истицы составляет 99,98 процента, – зачитала судья.
По залу пронёсся шёпот. Алла Викторовна дёрнулась, будто её ударили током. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла выдавить ни звука. Коля закрыл лицо руками.
– Отцовство установлено, – продолжила судья. – Переходим к рассмотрению исковых требований о разделе имущества и компенсации морального вреда.
То, что произошло дальше, было похоже на фарс. Адвокат Коли попытался заявить, что выселение не было жестоким, что Жанна ушла сама. Но судья, ознакомившись с показаниями таксиста и видео с камер наблюдения, где было видно, как Жанна выходит из подъезда с одним пакетом, а Коля захлопывает дверь, не дала этому ходу.
– Суд считает доказанным факт применения физического и психологического насилия со стороны ответчика, – сказала судья. – Выдворение беременной супруги из жилого помещения в зимнее время, без предоставления иного жилья и средств к существованию, является жестоким обращением.
Жанна предоставила чеки, подтверждающие, что она вносила средства материнского капитала при покупке квартиры. Кроме того, она предоставила выписки из банка, где было видно, что за три года брака она вложила в ремонт и благоустройство жилья более полумиллиона рублей из своих средств, полученных в наследство от бабушки.
– Решением суда постановлено: – голос судьи звучал в наступившей тишине. – Произвести раздел совместно нажитого имущества. Выделить в собственность Жанны и её ребёнка после его рождения две трети доли в праве собственности на квартиру. Взыскать с Николая в пользу Жанны алименты на содержание супруги до достижения ребёнком трёх лет в размере пятнадцати тысяч рублей ежемесячно. Взыскать компенсацию морального вреда в размере ста тысяч рублей. В удовлетворении встречного иска Николая о признании брака недействительным отказать.
– Это грабёж! – закричала Алла Викторовна, поднимаясь с места. – Как вы могли! Это бандитизм!
– Удалить гражданку из зала суда! – пристав подхватила свекровь под руки. Та сопротивлялась, кричала, что всё куплено, что Жанна спит с судьёй. Её выволокли в коридор, откуда ещё долго доносились истеричные вопли.
Коля сидел, не в силах пошевелиться. У него не было квартиры. У него не было денег. У него был долг по госпошлине и оплате экспертизы. И у него был ребёнок, которого он сначала не хотел, а теперь мог видеть только по решению суда, да и то неизвестно, захочет ли Жанна это позволять.
Жанна, услышав решение, медленно выдохнула. Она взяла своего адвоката под руку и направилась к выходу. Проходя мимо Коли, она замедлила шаг.
– Коля, – тихо сказала она. – Ты был прав в одном. Я была обузой. Для тебя. Но для себя я стала человеком. Спасибо за эту ночь. Она меня вылечила. Вылечила от тебя.
Она вышла. Коля остался сидеть в пустом зале, глядя на портрет Фемиды. В ушах всё ещё звенел крик матери, а перед глазами стояло спокойное, красивое лицо женщины, которую он назвал обузой. Обузой, которая отобрала у него всё.
Через два года Коля жил в съёмной однушке на окраине города. Мебель была дешёвой, в холодильнике – полуфабрикаты. Он работал на двух работах: таксистом и грузчиком по ночам. Половина зарплаты уходила на алименты. Бывшая свекровь, Алла Викторовна, теперь жила одна. После суда Коля практически перестал с ней общаться. Иногда она звонила, пытаясь вернуть влияние, но он сбрасывал звонки.
Он часто проезжал мимо своей старой квартиры. Теперь там была новая дверь, новая домофонная панель. Однажды он увидел, как оттуда выходит Жанна с коляской. Она была в красивом пальто, светилась изнутри. Рядом шёл тот самый адвокат, который представлял её интересы в суде. Он нёс пакет с продуктами и что-то весело рассказывал.
Коля припарковался напротив. Он смотрел, как его бывшая жена, которую он вышвырнул на мороз, смеётся с другим мужчиной. Как они заходят в подъезд, как зажигается свет на третьем этаже. Его квартира. Его жена. Его ребёнок.
– Папа? – раздался голос из машины. Клиент, молодой парень, смотрел на него с недоумением. – Вы чего замерли? Мы едем или нет?
– Едем, – глухо сказал Коля и нажал на газ.
В тот же вечер он набрал номер матери. Надо было поздравить с днём рождения. Алла Викторовна подняла трубку после пятого гудка.
– Сынок, ты? – её голос звучал старчески. – Я думала, ты забыл про меня.
– С днём рождения, мам.
– Спасибо, – она помолчала. – Коль, я тут подумала… Может, нам стоит подать новую жалобу? Я нашла юриста, он говорит, что можно пересмотреть решение о долях, если доказать, что она…
– Мама, – перебил её Коля устало. – Хватит. Мы проиграли. Я проиграл. И это я во всём виноват. Не ты. Я.
– Что? – Алла Викторовна не поверила своим ушам. Её сын, которого она учила всегда быть правым, признавал свою вину.
– Я сказал ей, что она обуза. Я выгнал её. Я слушал тебя, но решение принимал я. И теперь я живу в дерьме, потому что сам его создал. Не звони мне больше с советами, мам. Я хочу просто платить алименты и видеть, как мой сын растёт. Даже если он меня не знает.
Он положил трубку. Через окно было видно, как на детской площадке напротив папа качает дочку на качелях. Девочка смеялась, обнимала отца за шею.
Коля закрыл глаза. В голове крутилась одна и та же мысль: как можно было быть таким дураком? Как можно было променять семью, уют, любовь на мамины советы? Как можно было назвать обузой женщину, которая носила под сердцем его ребёнка?
Он так и не решился подойти к Жанне и попросить прощения. Гордость, которую он так берёг, теперь была единственным, что у него осталось, но она же и не давала ему сделать последний шаг.