На крутом берегу реки Тускарь, где её воды принимают извилистый приток Кур, лежит город, чья история насчитывает почти тысячелетие. Курск – древняя крепость на южных рубежах России, город сёл и садов, купеческих особняков и православных соборов. Но в XIX веке в его каменной и деревянной застройке, среди запаха свежего хлеба с базаров и пыли торговых трактов, возник особый мир. Это был еврейский квартал – лабиринт из нескольких улиц, который местные жители называли по-разному: кто «местечком», кто просто «Ендовищенской». Здесь, у подножия крутого косогора, на излёте Московской улицы, где шум центра сменялся тишиной небогатых переулков, сложилась община, чья история стала частью самого драматичного и сложного периода российской жизни.
Чтобы понять, как евреи оказались в этом исконно русском городе, нужно заглянуть в императорские указы. Курск лежал за пределами «черты постоянной еврейской оседлости» – той зоны, куда империя загоняла большую часть своего еврейского населения. Но всегда существовали исключения. Екатерина II, ценя купеческую хватку, в 1780 году разрешила евреям-купцам из белорусских губерний селиться в Смоленске, Москве… и Курске. Следом, в 1819 году, право получили ремесленники. А после реформ Александра II в 1860–70-х годах в Курск потянулись лица с высшим образованием, аптекарские помощники, дантисты и фельдшера. Так, по капле, начало собираться население будущего квартала.
Первые документальные свидетельства о еврейских жителях города относятся к 1784 году, когда в Курск прибыла женщина-офтальмолог Фейгель Байнитович. В присутствии губернатора и местного доктора она удалила катаракту инвалиду, потерявшему зрение семнадцать лет назад, и получила разрешение на практику. Это был не единичный случай: в 1858 году по Курской губернии насчитывалось 465 евреев, а к 1897 году их число выросло до 4355 человек, из которых 1690 жили непосредственно в Курске. Почти все они – горожане: согласно переписи, 77% евреев губернии обитали в городах.
Этот рост не был плавным. Его подстёгивали две мощные волны. Первая пришла с Первой мировой войной: когда немецкие армии оккупировали Белоруссию и Латвию, в Курск хлынули беженцы. В 1915 году только официально прибыло 780 евреев. Вторая волна накрыла в 1917 году, когда Временное правительство отменило черту оседлости, и люди из западных губерний устремились вглубь России. К 1919 году численность евреев в Курске достигла 7000 человек. Многие из них были выходцами из традиционных местечек – штетлов – Белоруссии, Литвы, Украины. Они принесли с собой язык идиш, религиозные обычаи, ремесленные навыки и особый уклад, который так ярко отличал их от окружающего мира.
Ядром курской еврейской жизни стали четыре улицы: Верхняя Луговая, Сосновская, Советская и Ендовищенская. Это был район, который краеведы позже назовут «улицей контрастов». Здесь, в начале Ендовищенской, ближе к центральной Херсонской улице (ныне Дзержинского), гремели базары, работали гостиницы «Пфистер» и «Никулина», а на углу стояла конфетно-пряничная фабрика «Эсперанс», чья продукция – «Вишня», «Клубника», «Апельсин» – была удостоена двух медалей на всемирных выставках в Брюсселе и Париже. Но стоило углубиться в улицу на несколько десятков шагов, как пейзаж менялся. Там, в низине, среди грязи и тесноты, ютились одноэтажные деревянные домишки с подслеповатыми окнами, где в каждой комнате порой жило по нескольку семей. Плотность заселения была такова, что даже в малых домах находилось место для хедеров – начальных еврейских школ, где меламеды нараспев обучали мальчиков чтению молитв.
Интересно, что этот район изначально имел дурную славу. В 1885 году городская дума разрешила открыть на Ендовищенской первые в Курске публичные дома. Цена услуги составляла от 30 до 50 копеек. Соседи писали жалобы, но безрезультатно. Только в 1897 году, когда губернатор Милютин уехал лечиться, а его обязанности исполнял проживавший на Сосновской директор казённой палаты Юрьев, тот воспользовался полномочиями и перенёс все дома терпимости на 1-ю Мещанскую улицу. К концу века район стал освобождаться от криминального соседства, но оставался самым дешёвым и густонаселённым, что привлекало бедных еврейских переселенцев.
Именно здесь, в этом квартале, и начала оформляться община. До 1892 года курские евреи в религиозном плане подчинялись раввину Конотопа, что было неудобно из-за отдалённости. 12 августа 1895 года губернатор дал разрешение на устройство молельни. Первым председателем хозяйственного правления стал курский купец 1-й гильдии Калман Калманович Рабинович. В том же году в доме купца Бабурина на Верхней Луговой открылась «белая синагога» (ныне на этом месте – торговый центр «Покров»). Чуть позже, в 1900 (или 1901) году, на Сосновской улице, в доме купца Желудева, появилась «красная синагога». При ней работала иешива – высшее религиозное учебное заведение, а в 1912 году там же открылась миква – бассейн для ритуальных омовений. Не ограничиваясь центром, община в 1909–1910 годах открыла ещё одну синагогу – в Ямской слободе, на Шоссейной (ныне Интернациональной) улице, в доме Беляева.
Параллельно развивалась и светская образовательная инфраструктура. На улице Архангельской, 31 (ныне Карла Либкнехта) действовало двухклассное еврейское училище. После революции, в 1920 году, оно было преобразовано в единую трудовую школу с четырёхклассным, а затем семиклассным обучением. На углу Пастуховской (ныне Белинского) размещался еврейский дом для престарелых.
Но жизнь квартала не ограничивалась стенами синагог и училищ. Она была шумной, пёстрой и полной повседневных забот. Основными занятиями жителей оставались мелкая торговля, маклерство и ремесленничество. По воспоминаниям Владимира Ковалёва, мальчишкой выросшего в еврейском дворе на Верхне-Луговой, 30 (его семья была там чуть ли не единственной русской), в квартале жили портные, сапожники, кондитеры, врачи и заводские технари. В доме говорили на смеси русского и идиша, праздновали Шаббат, а дети играли вместе, не разбирая национальностей. Ковалёв, которого евреи называли Велвеле, вспоминал этих людей с уважением и симпатией, отмечая их неиссякаемую жизнерадостность и артистизм.
Но под этой внешней благостностью таились глубокие трещины. Еврейский вопрос в империи стоял остро, и Курск не был исключением. 19 и 20 октября 1905 года, в разгар революционных волнений, город потряс еврейский погром. Погромщики, среди которых были черносотенцы, казаки и просто пьяные хулиганы, двинулись по улицам. Первой пострадала Сосновская, затем ночью волна насилия захлестнула Ендовищенскую. На глазах полиции, которая не вмешивалась, громили и грабили еврейские семьи. Вытаскивали на улицу пожитки, ломали мебель, выпускали перья из подушек, так что мостовые покрывались пушистым снегом. Было полностью разрушено 32 дома и разграблено 9 магазинов. Судьбы жертв остались в документах нерасшифрованными, но сама память о погроме навсегда врезалась в сознание общины.
После Февральской революции 1917 года политическая активность евреев усилилась. На выборах в городскую думу в июле 1917 года еврейские демократы и социалисты получили 6 мест из 97. В 1918 году Лев Борисович Залин стал секретарём Курского комиссариата по еврейским делам. В 1919 году город вновь пережил погром – на этот раз при деникинцах. Но община не исчезла: в 1920-е годы здесь работало культурное общество «Ха-халуц», действовала публичная еврейская библиотека (до 1932 года), продолжала функционировать школа.
С установлением советской власти началась новая эра. В 1929 и 1936 годах синагоги закрыли. В здании одной открылись магазин и закусочная, другая была превращена в Дом физкультурника, затем в хлебозавод. Однако даже в эти годы хасидская жизнь не угасла полностью. С 1918 по 1931 год обязанности раввина исполнял любавичский хасид Самуил Лейбович Залманов, который открыл талмуд-тору и хедер. А в 1931–1940 годах в Курске действовала любавичская иешива, основанная Беньямином Элиягу Городецким. Евреи продолжали занимать видные посты в партийных и советских органах: Илья Шелехес был председателем губсовета, Пётр Коганович – председателем губисполкома, а ряд выпускников УНКВД – работали в органах госбезопасности.
С приходом войны, 4 ноября 1941 года Курск был оккупирован немцами. Большинству евреев удалось эвакуироваться, но более двух тысяч человек – в основном старики, женщины, дети, инвалиды – остались. В начале ноября 1941 года еврейским детям, собранным в немецкой комендатуре, были сделаны смертельные инъекции; тогда же расстреляли около 150 человек. Летом 1942 года последовал второй массовый расстрел – 443 человека. Место казни позже отметили памятником.
После освобождения Курска 8 февраля 1943 года в город стали возвращаться те, кто выжил. В 1946 году община купила деревянный дом (построен в 1915) и открыла в нём синагогу. В будни её посещали 20–25 человек, по субботам – 60–100, а в праздники – до 400–500. Раввином стал Авром-Гессель Беркович Шумяцкий, шохетом и моэлом – Моисей Меерович Лабок. Синагога просуществовала до середины 1980-х годов. В 1980–1990-е годы началась массовая эмиграция в Израиль, США, Германию. К началу XXI века в Курске оставалось чуть более 3000 евреев, но община не исчезла.