— Нет! Нельзя! Он же всё сделает! Он всё про меня знает! Где мы живём, где я учусь!
Господи, как она все упустила? Она же всегда гордилась своими отношениями с дочерью. Милана росла открытой, доброй девочкой, которая с самого раннего детства знала: с мамой можно всем поделиться и спросить о чём угодно. Оксана старалась быть не просто мамой, а другом. Читала книги по детской психологии, слушала лекции, спорила с мужем, когда тот предлагал за что-то наказать.
— С ней нужно разговаривать, — твердила она. — Если она будет нас бояться и не доверять, то просто научится врать.
Ее муж, человек старой закалки, скептически относился к этим воспитательным изыскам, но доверял жене. Милана действительно росла чудесным ребёнком: училась отлично, занималась плаванием, помогала по дому, не грубила. Вечерами они с мамой пили чай на кухне, и девочка рассказывала всё, что случилось в школе: кто с кем поссорился, с кем подружился, что смешного сказал учитель. Оксана слушала, улыбалась, иногда давала советы. Ей казалось, что так будет всегда.
Но когда Милане исполнилось девять лет, что-то в их отношениях изменилось. Сначала это были мелочи. Дочь перестала садиться рядом на диване, когда Оксана смотрела телевизор. Если раньше они вместе листали ленту в телефоне, смеялись над смешными видео, то теперь она предпочитала сидеть в своей комнате. Стала чаще закрывать дверь в свою комнату, а раньше дверь всегда была открыта.
— Ты чего, мам? — отвечала она, когда Оксана спрашивала, всё ли в порядке. — Нормально всё.
Но голос был не тот. В нём появилась какая-то нотка, которую Оксана не могла определить. Тревога? Раздражение? Или обычная отстранённость?
— Вить, ты заметил, что Милана изменилась? — спросила она как-то мужа за ужином, когда дочь ушла к себе.
Тот поднял брови вверх:
— В каком смысле?
— Ну, она не рассказывает ничего мне. Если зайду, прячет телефон, вечно огрызается.
— Подростковый возраст, — пожал плечами тот. — Сама же недавно говорила, что это нормально.
— Говорила, но она еще не подросток. Ей всего девять. Рановато. Но мне кажется, что-то не так.
— Просто она взрослеет, а тебе хочется ее к своей юбке привязать. И вообще, стучись, когда хочешь к ней зайти. Она уже не грудничок.
Оксана кивнула, а потом погрузилась в свои мысли. Она не могла объяснить, что испытывает. Было какое-то смутное чувство, что дочь не просто отдаляется, а что-то скрывает. Но она боялась надавить. Книги по психологии твердили: не нарушай границы, не лезь в телефон, не читай переписку. Доверие — это хрупкая вещь, разбить легко, склеить невозможно.
Она ждала, что Милана сама все расскажет. День за днём, неделя за неделей. Но дочь молчала, и стена между ними росла. Поэтому она решила действовать. В тот вечер, дождавшись, когда Милана пойдет в ванную, она испуганной мышкой юркнула в ее комнату. Телефон лежал под подушкой. Слава богу, не заблокирован.
Она знала, что это неправильно. Знала, что дочь, если узнает, никогда ей не простит. Но материнский инстинкт оказался сильнее всех книг по психологии.
Быстро открыла один из месенджеров, пролистала вниз и сердце ее замерло. Каким-то непостижимым образом она поняла, что подозрение вызывает переписка с Данилой Морозовым. Открыла и обомлела:
— Если не скинешь сегодня, я отправлю всем в классе. Ты думаешь, я шучу?
Она быстро пролистала вверх, чтобы понять, что происходит. Переписка начиналась безобидно. Данил писал: «Привет, как дела?», Милана отвечала. Они обсуждали учителей, домашку, какой-то фильм. Потом вдруг резкий скачок: он прислал фотографию. Оксана смотрела на изображение и ощущала, как всё внутри переворачивается.
Фото мужского … органа. Чужого. Взрослого. Не мальчишеского — это было сразу понятно. Оксана работала медсестрой в поликлинике, понимала разницу. Этот снимок был сделан явно взрослым мужчиной. Дальше — хуже. Переписка пошла по нарастающей.
— Ну чё, нравится? — спрашивал Данил.
Милана ответила смайликом и написала: «Фу, убери».
— А ты хоть раз видела такое?
— Нет.
— Хочешь? Могу ещё прислать)
— Не надо, пожалуйста.
Потом тон сменился с игривого на угрожающий.
— Ты думаешь, я не знаю, где ты живёшь? Я знаю всё. Я видел, как ты выходишь из школы. Твоя мама работает в поликлинике, если не подчинишься, я ей сломаю ноги. И если не будешь делать, что я скажу, ей не жить.
— Не трогайте мою маму.
— Теперь будешь делать то, что я скажу.
Дальше шли требования.
— Скинь свою фотку.
Милана сопротивлялась:
— Какую?
— Без трусиков. Иначе твою мамочку сегодня найдут в пакетах.
Оксана листала, и у неё темнело в глазах. Милана сначала отказывалась, потом просила оставить её в покое, потом отправила фотографию. Дальше хуже:
— Молодец. Теперь ты моя. Заслужила, твою маму сегодня не трону. Если кому-нибудь расскажешь, я всем скину твою фотографию в классе. И твоей маме тоже. Хочешь, чтобы она знала, какая ты …?
— Пожалуйста, не надо, я больше не буду.
— Будешь. Завтра скинешь видео.
Оксана сидела на полу, прижимая телефон к груди. Руки тряслись, казалось, ее сейчас вырвет. В голове билась одна мысль: «Мою дочь шантажируют». В ванной шумела вода. Милана мыла голову, ничего не подозревая. Она встала, на ватных ногах прошла в гостиную. Витя смотрел футбол, даже не подозревая, что мир рушится.
— Посмотри. — она протянула ему телефон. — Посмотри переписку Миланы с Данилом.
Муж взял телефон, начал листать. Выражение лица лицо менялось: от недоумения к шоку, от шока к ярости.
— Это что за… — начал было он, но Оксана перебила.
— Это шантаж. Её шантажируют.
Муж вскочил, сжал кулаки:
— Я убью этого…
— Витя, не сейчас. Что нам делать?
Он несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться.
— Надо идти в полицию. Немедленно.
— Сначала надо поговорить с Миланой.
В ванной перестала шуметь вода. Оксана сунула телефон в карман халата. Муж толкнул ее в сторону выхода:
— Иди к ней. Я не смогу спокойно говорить. Дай мне время успокоиться.
Оксана вышла в коридор. Дверь ванной открылась, оттуда вышла Милана в халате, с мокрыми волосами, закутанными в полотенце. Увидев маму, улыбнулась.
— Милана, пройдём в комнату. Нам нужно поговорить.
— О чём?
— О Даниле.
Лицо Миланы изменилось мгновенно. Улыбка исчезла, её сменила маска ужаса. Она побледнела, губы задрожали.
— Откуда ты знаешь? — прошептала она.
— Милана, это очень серьёзно. Мы должны…
— Мама, он убьет тебя! Зачем ты влезла? Все узнают, меня засмеют. Мама, зачем! Ты не имела права!
Она попыталась выхватить телефон из кармана маминого халата, но Оксана перехватила её руки.
— Милана, посмотри на меня. Ты в опасности. Этот человек — не мальчик. Он взрослый мужчина. Он шантажирует тебя.
— Отдай телефон! — Милана уже плакала, визжала, вырывалась. — Ты всё испортила! Он сказал, если кто-то узнает, он всё выложит! Всем в классе!
— Мы его остановим. Мы пойдём в полицию. Его поймают.
— Нет! Нельзя! Он же всё сделает! Он всё про меня знает! Где мы живём, где я учусь!
Милана уже не плакала, она билась в истерике. Милана схватила ее и с силой встряхнула:
— Поэтому мы и должны обратиться в полицию. Чтобы он больше никому не угрожал.
Но все было бесполезно. Дочь билась в рыданиях, повторяя: «Я не хотела, я не знала, он сначала был хороший, а потом стал плохой, я испугалась».
Витя не выдержал. Пришел, обнял их, стал гладить дочь по голове.
— Милана, мы с тобой.
Они сидели так все вместе долго, пока Милана не успокоилась.
— Расскажи, как всё началось, — попросила Оксана.
И Милана рассказала. Сквозь всхлипы, сбивчиво, путаясь, но рассказала.
Данил Морозов появился в её друзьях месяца два назад. Он написал первым, сказал, что учится в параллельном классе, видел её в столовой, хочет познакомиться. Милана обрадовалась, мальчики редко обращали на неё внимание. Они переписывались, он казался смешным, умным, понимающим. Спрашивал про школу, про друзей, про семью. Она отвечала. Ей льстило внимание.
Потом он попросил фотографию. Она отправила обычное селфи. Он сказал, что она красивая, что она ему нравится. Потом он спросил, смотрела ли она когда-нибудь «взрослое видео». Она сказала нет. Он прислал ссылку. Она не стала открывать. Он обиделся, сказал, что она недоверчивая, что он просто хотел поделиться. А потом всё понеслось.
— Я испугалась, — плакала она. — Я думала, он правда тебя убьет. И всем расскажет, какая я плохая. Я не знала, что делать. Я думала, может, он сам перестанет.
— Почему ты не сказала нам?
— Боялась. Вы бы подумали, что я сама виновата. Что я сама с ним переписывалась. Что я…
— Милана, — Оксана взяла её за подбородок, заставила посмотреть в глаза. — Ты ни в чём не виновата. Ты ребёнок. Он взрослый мужчина, который использует детей. Это не твоя вина. Ты слышишь меня?
— Но я же сама…
— Ты ни в чём не виновата, — повторила Оксана. — Никогда не думай, что ты виновата. Мы разберёмся.
Милана снова заплакала, прижалась к маме. Оксана гладила её по мокрым волосам и думала: «Как же я не заметила? Как я могла не заметить, что происходит?»
Они поехали в полицию. Ей не хотелось, чтобы дочь заново переживала этот ужас, но она прекрасно понимала, что только так можно поставить точку в этой истории. В отделении их встретил следователь, молодой мужчина лет тридцати, с усталыми глазами. Его звали Павел Андреевич. Он выслушал, внимательно прочитал переписку.
— Здесь есть что-то, что может помочь установить личность? Он присылал голосовые сообщения? Свои фото?
— Только вот это. — Оксана показала на фото, которое прислал «Данил». — И номер телефона.
— Номер оформим, запросим оператора. Скорее всего, он на левую сим-карту, но хоть что-то.
Оксана чувствовала, как внутри всё кипит. Следователь задавал вопросы спокойно, профессионально, будничным тоном, но она едва сдерживалась, чтобы не закричать: «Делайте что-нибудь! Моя дочь боится выходить из дома! А я боюсь, что она сделает что-то с собой!»
— Мы займёмся, — сказал Павел Андреевич, словно прочитав её мысли. — Такие дела у нас в приоритете. Мы найдём.
— Сколько времени это займёт? — спросил ее муж.
— Зависит от того, насколько быстро операторы дадут информацию. Я думаю, в течение недели. Но я вас прошу: не пытайтесь сами с ним связываться. Не блокируйте его. Пусть переписка остаётся, мы будем её использовать. С дочерью поговорите, объясните, что она не должна ничего удалять.
— А если он начнёт требовать что-то ещё?
— Если начнёт — скажите дочери, чтобы не отвечала. Или отвечала, что ей нужно подумать. Не провоцируйте, но и не идите на поводу. Главное — не отправлять больше ничего.
Они вышли из отделения. На улице было пасмурно, моросил дождь. Оксана села в машину, закрыла глаза.
— Ты как?
— Не знаю. Мне страшно. Я всегда думала, что я её лучший друг. А она не пришла ко мне. Она испугалась.
— Потому что ей стыдно. Это не потому, что она тебе не доверяет.
— Когда сталкиваешься с реальностью… Я не знаю, как уберечь ее от этой мерзости. Мы ей говорили про безопасность в интернете. Мы предупреждали, чтобы не общалась с незнакомцами. Он просто прикинулся мальчиком из её школы. И она ему поверила.
Дни тянулись медленно. Милана не хотела идти в школу. Оксана не настаивала. Она не знала, кто скрывается под именем «Данила» и боялась за ее безопасность. Дочка почти не выходила из комнаты. Сидела, обняв подушку, смотрела в одну точку.
— Мам, а если он тебя убьет? — спросила она однажды вечером.
— Кто?
— Мама, ты не понимаешь, все это очень серьезно. Он все про тебя знает.
—Полиция его поймает. Он больше никому не сможет навредить.
— А если не поймают?
— Поймают, — твёрдо сказала Оксана. — Я обещаю.
Но сама она не была уверена. Каждый день она звонила следователю, спрашивала, есть ли новости. Павел Андреевич отвечал односложно: «Работаем».
Спустя две недели ей позвонили из полиции и попросили приехать. В кабинете Павла Андреевича сидел ещё один человек, в штатском, представился оперативником.
— Мы установили личность, — сказал следователь. — Это мужчина, тридцать четыре года, женат, двое детей. Живёт в вашем районе. Работает в фирме по установке окон.
Оксана сжала руку Виктора. Тридцать четыре года. Женат. Двое детей.
— Вы уверены?
— Абсолютно. Сегодня утром его задержали. Кроме этого, мы нашли ещё двух потерпевших.
Оксана замерла.
— Ещё двух?
— Да. Девочки десяти и восьми лет. Тоже из вашего района. Он представлялся мальчиками из их школ, использовал разные имена. Мы сейчас с ними работаем.
Оксана посмотрела на мужа. В его глазах был тот же ужас, что и у неё.
— Им тоже угрожал? Господи, это же дети.
— Да. Схема та же: сначала дружеское общение, потом провокационные фото, потом шантаж. Одна девочка отправила больше десяти снимков. Другая вовремя перестала отвечать, но он успел её запугать.
— А их родители? Они знали?
— Не знали. Мы нашли их по переписке на его телефоне.
Оксана закрыла лицо руками, ее мутило. Что это за монстр? У него семья, дети, работа, а он такое вытворяет…
— У него двое детей, — прошептала она. — Свои дети. Как он мог?
— К сожалению, это не редкость, — сказал следователь. — Внешне нормальный человек, семьянин. Жена ничего не знала. Она в шоке, уехала к своим родителям в другой город. Поверьте, ей сейчас очень не сладко.
— И что теперь?
— Будет суд. Вам нужно подготовиться. Милане придётся дать показания. Мы постараемся сделать это максимально щадяще, с психологом. Но формальности нужно соблюсти.
Судебный процесс начался через три месяца. Всё это время Оксана жила как в тумане. Милана ходила к психологу, постепенно начала выходить из дома, но в эту школу так и не вернулась. Оксана перевела её в другую. Они решили, что так будет лучше.
На суде она увидела его. Мужчина тридцати четырёх лет, среднего роста, незапоминающаяся внешность. В очках. Сидел в клетке, опустив голову. Она смотрела на него и чувствовала только одно: омерзение. Судья зачитал приговор через несколько заседаний. Пять лет колонии общего режима. Оксана слушала и думала: Такие люди редко меняются. Пять лет пройдут, он выйдет и, возможно, начнёт сначала. И снова найдутся девочки, которые испугаются, постесняются сказать, будут молчать, как молчала Милана.
Она вспоминала свои сомнения по поводу телефона. И понимала: она была не права. Иногда границы нужно нарушать, чтобы ребёнок не остался один на один с тем, что сильнее его.