Я стоял в прихожей с дорожной сумкой в руке и смотрел, как Катя собирает мои вещи. Не спрашивая, что брать, что оставить. Она просто открывала шкаф и кидала на кровать всё подряд: рубашки, носки, свитера. Её движения были резкими, злыми.
— Кать, давай поговорим спокойно, — сказал я, хотя понимал, что спокойно уже не получится.
— А что тут говорить? — она повернулась ко мне, и я увидел, что она плачет. Не истерично, а тихо, как человек, который уже всё решил. — Твоя мать вечно лезет в нашу жизнь. Она решает, как нам жить, что покупать, как воспитывать дочь. Я больше не могу. Выбери: она или я.
— Как это — выбери? — я растерялся. — Это моя мама.
— А я твоя жена. Или нет?
Она посмотрела мне в глаза. Я хотел сказать что-то, но в голове была пустота. Я переводил взгляд с сумки на её лицо, с лица на сумку, и не мог выдавить ни слова.
Катя вздохнула.
— Я всё поняла, — сказала она и вышла из спальни.
Через минуту хлопнула входная дверь.
Я остался стоять посреди комнаты, окружённый её обидой и своими вещами, которые она накидала на кровать. Я не понимал, как мы дошли до этого. И главное — я не понимал, кого мне выбирать.
Мы познакомились восемь лет назад. Катя работала в кофейне рядом с моим офисом. Я заходил каждое утро, и она запомнила мой заказ уже на третий раз. Американо, без сахара, с корицей. Она улыбалась так, что у меня внутри всё переворачивалось.
Я пригласил её на свидание через месяц. Мы гуляли по набережной, ели мороженое, говорили о глупостях. Она была лёгкой, смешливой, совсем не похожей на мою мать. Мама была строгой, требовательной, привыкшей всё контролировать.
Я не задумывался тогда, что эта лёгкость может столкнуться с жёсткостью.
Мама приняла Катю настороженно. Она всегда говорила, что никто не достоин её сына. «Ты у меня один, — любила повторять она. — Всё самое лучшее тебе». Когда я привёл Катю знакомиться, мама полтора часа расспрашивала её о родителях, образовании, работе. Катя потом сказала: «Мне показалось, я на собеседовании была».
— Она просто переживает, — успокаивал я. — Она меня очень любит.
— Я вижу, — улыбнулась Катя. — Но ты же не маленький.
Мы поженились через год. Свадьба была скромной — мы сами за неё платили. Мама обиделась, что мы не позвали её знакомого тамаду, не сделали банкет в ресторане, который она предлагала. Она молчала три дня, а потом позвонила и сказала: «Делайте как хотите. Всё равно никто меня не слушает».
Я помчался к ней, уговаривал, объяснял. Она сменила гнев на милость, но осадок остался. У Кати тоже.
Первые годы мама держалась на расстоянии. Она приезжала раз в неделю, проверяла, как мы живём, давала советы. «Почему у вас в холодильнике только пельмени? Ты же мужик, тебе горячее нужно». «Этот диван уже старый, купите новый, я вам деньги дам». «Катя, почему ты не гладишь его рубашки? Он же на работу ходит».
Я не придавал этому значения. Мне казалось, мама просто заботится. Катя терпела. Она редко жаловалась, только иногда говорила: «Твоя мама сегодня опять приходила без звонка». Я отвечал: «Она старая, не ругайся». Катя вздыхала и замолкала.
Всё изменилось, когда родилась Даша.
Мама приехала в роддом на второй день. Увидела внучку и заплакала. Я тогда подумал: как хорошо, что у нас есть она. Как хорошо, что она поможет.
Она помогала. Но по-своему.
Она приходила каждый день. Указывала Кате, как кормить, как пеленать, как купать. Когда Катя кормила грудью, мама сидела рядом и говорила: «Правильно ли ты приложила? Он же не наедается». Катя закрывалась в спальне, но мама стучалась и требовала открыть.
— Она меня достала, — сказала Катя через месяц. — Я не могу так.
— Она хочет как лучше, — ответил я.
— А я хочу как хочу. Это мой ребёнок.
Я промолчал. Я думал, что если не вмешиваться, они сами разберутся. Я ошибался.
Когда Даше исполнилось три, мать Кати, Нина Петровна, приехала к нам погостить на неделю. Она жила в другом городе, видела внучку редко. Катя ждала её, готовилась. Накупила продуктов, убрала квартиру, испекла пирог.
Мама узнала об этом и пришла в тот же день. Без звонка. С порога она начала:
— А чего это ты пирог печёшь? У Даши аллергия на яйца, ты забыла?
— Мам, у Даши нет аллергии, — сказал я.
— Врач сказал, что есть. Я же помню.
— Врач сказал, что её нужно проверить, но мы проверили и ничего не нашли.
Мама посмотрела на меня, потом на Катю. Катя молчала, но я видел, как побелели её костяшки на руках.
— Ты вообще свою мать защищаешь? — спросила мама. — Я ей добра желаю, а она…
— Она мою маму принимает, — перебила Катя. — Моя мама через два часа приедет, а вы пришли и начинаете скандал.
— Я не начинаю скандал, я забочусь о внучке.
— Вы заботитесь так, что мне жить негде.
Мама обиделась и ушла. Хлопнула дверью так, что у Даши в комнате упала кукла.
Катя заплакала. Я обнял её, сказал, что всё уладим. Но я не знал, как.
Нина Петровна приехала вечером. Она была тихая, спокойная, совсем не похожая на мою мать. Она не давала советов, не проверяла холодильник, не указывала, как воспитывать ребёнка. Она просто была рядом. Играла с Дашей, помогала Кате, молча мыла посуду.
Я смотрел на них и чувствовал себя чужим. Не в доме — в собственной жизни.
На четвёртый день мама пришла снова. С тортом. Как ни в чём не бывало. Я открыл дверь, она зашла, увидела Нину Петровну и остановилась.
— О, вы уже здесь, — сказала она ледяным тоном.
— Здравствуйте, — кивнула Нина Петровна.
— Здравствуйте. Вы надолго?
— Мам, — я попытался вмешаться.
— Я просто спросила. Интересно, сколько ещё моя внучка будет без нормального режима.
Катя вышла из кухни. Она была бледная, но спокойная.
— Тамара Ивановна, сказала она, давайте выйдем. Нам нужно поговорить.
Они вышли на лестничную клетку. Я хотел пойти за ними, но Катя закрыла дверь. Я стоял в прихожей и слушал.
Я не разобрал всех слов. Только отдельные фразы. «Всё время без спроса». «Моя дочь». «Перестаньте унижать моего мужа при ребёнке». А потом голос мамы:
— Я его родила, я знаю, что ему нужно. А ты вообще кто? Девка с улицы, которая моего сына охомутала.
— Я его жена, — ответила Катя. — И мать его ребёнка.
— Жена? Жён у него ещё будет сто. А мать одна.
Я открыл дверь.
— Хватит, — сказал я. Обе посмотрели на меня.
— Хватит чего? — спросила мама.
— Хватит выяснять отношения. Мам, иди домой.
Она посмотрела на меня с удивлением. Потом с обидой. Потом с холодной злостью.
— Хорошо, — сказала она. — Я пойду. Но запомни: ты ещё пожалеешь.
Она ушла.
Катя стояла на лестничной клетке, прислонившись к стене. Она смотрела на меня, и в её глазах была усталость, которую я никогда раньше не видел.
— Спасибо, — сказала она. — Но почему так поздно?
Я не знал, что ответить.
Та неделя прошла хорошо. Мы гуляли с Дашей, ездили в парк, Нина Петровна готовила свои фирменные блины. Я вдруг почувствовал, как легко дышится, когда никто не говорит тебе, что ты делаешь не так.
Потом Нина Петровна уехала. И мама вернулась.
Но уже не как раньше. Она стала мягче, реже приходила, реже советовала. Я думал, что тот разговор на лестнице всё изменил.
Я ошибался.
Через месяц Катя сказала, что хочет уволиться и открыть свой маленький бизнес — печь торты на заказ. Она всегда хорошо готовила, и у неё была идея.
— Ты же сама говорила, что устала от офиса, — поддержал я. — Давай попробуем.
Я рассказал маме. Не потому, что хотел совета, — просто она спросила, и я ответил.
Она пришла на следующий день.
— Ты что, с ума сошёл? — накинулась она на Катю. — У тебя ребёнок, муж, дом. А ты хочешь торты печь? Кто за внучкой смотреть будет?
— Я буду, — сказала Катя. — Всё распланировано.
— Распланировано? Чем ты вообще можешь распланировать? У тебя образования нет, опыта нет. Деньги мужа будешь тратить на свои глупости.
— Мои деньги, — сказал я. — Я хочу.
— Ты хочешь? — мама посмотрела на меня. — А я тебя учила, что жена должна сидеть дома и воспитывать детей. А не бизнесом заниматься.
— Другие времена, мам.
— Другие времена? А мать у тебя всё так же одна. И я лучше знаю, что для тебя хорошо.
Катя встала и вышла. Я хотел пойти за ней, но мама схватила меня за руку.
— Не смей, — сказала она. — Ты с ней уже нянчишься как с маленькой. Она мужика из тебя сделала.
— Мам, хватит.
— Я тебе говорю, она тебя сожрёт. Ты посмотри, она уже командовать начала. Сначала бизнес, потом квартиру перепишет, потом…
Я выдернул руку и ушёл в спальню.
Катя сидела на кровати и собирала вещи.
— Ты куда? — спросил я.
— К маме. На неделю. Мне нужно подумать.
— Кать, я поговорю с ней. Я поставлю её на место.
— Ты уже сто раз говорил. — Она подняла на меня глаза. — Я тебя люблю, Саша. Но я больше не могу жить в доме, где мной командуют. Где меня считают девкой с улицы. Где мои слова ничего не значат.
— Ты моя жена, ты значишь…
— Если бы значила, ты бы давно её остановил. А ты молчишь. Всегда молчишь. Потому что боишься её.
Она уехала. Я остался один с Дашей и с чувством, что провалился куда-то.
Две недели я ездил к ней. Уговаривал, обещал, доказывал. Она слушала, но не возвращалась.
— Я хочу, чтобы она ушла из нашей жизни, — сказала Катя в один из вечеров. — Не навсегда. Но я хочу, чтобы она не приходила без звонка. Не указывала мне. Не решала за нас. Ты сможешь ей это сказать?
— Смогу.
— Ты уже говорил. И ничего не изменилось.
Я обещал, что в этот раз всё будет по-другому.
И я поехал к маме.
Она встретила меня на пороге. В халате, с влажными после мытья волосами. Увидела моё лицо и всё поняла.
— Она тебя прислала? — спросила мама.
— Мам, нам нужно поговорить.
— О чём? О том, какая я плохая? О том, что я тебе всю жизнь портила?
— Мам, ты не портила. Но сейчас…
— Сейчас она хочет, чтобы ты меня бросил, да? Чтобы я внучку не видела? Чтобы ты жил как она хочет, а не как я учила?
Я молчал. Она смотрела на меня, и в её глазах была боль. Настоящая боль.
— Я тебя родила, — сказала она тихо. — Я тебя одна поднимала, когда твой отец ушёл. Я не спала ночами, работала на двух работах. А теперь какая-то баба говорит тебе, что я лишняя.
— Ты не лишняя. Но и она не лишняя.
— Выбери, — сказала мама. — Она или я.
Я стоял между двух женщин, которые любили меня по-своему. Одна дала мне жизнь. Вторая — смысл этой жизни. Я думал, что смогу угодить обеим. Но я ошибался.
— Я выбираю свою семью, — сказал я. — Катю и Дашу.
Мама отвернулась.
— Уходи, — сказала она.
Я ушёл.
Первые месяцы были тяжелыми. Мама не звонила. Я звонил сам, но она сбрасывала. Катя вернулась домой, и мы начали всё заново. Я поставил маме условия, о которых Катя просила. Не приходить без звонка. Не давать советов, если не просят. Уважать Катю.
Я думал, мама не согласится. Но через три месяца она позвонила сама.
— Можно прийти? — спросила она.
— Можно, — сказал я.
Она пришла с тортом. Не в тот, который сама выбрала, а в тот, который Катя любила — с малиной. Они с Катей сидели на кухне и пили чай. Говорили о Даше, о погоде, о пустяках. Мама не советовала, не указывала. Просто была рядом.
Потом Катя ушла укладывать Дашу, а мама посмотрела на меня.
— Ты правильно выбрал, — сказала она.
— Что?
— Ты правильно выбрал, — повторила она. — Я долго думала. Ты мужик. У тебя своя семья. Я не должна в ней командовать.
Она заплакала. Я обнял её.
— Мам, ты всегда будешь моей мамой.
— Знаю, — сказала она. — Но женой твоей она будет. И это правильно.
Мы не стали идеальной семьёй. Иногда мама всё ещё лезет с советами, иногда Катя закатывает глаза. Но они больше не ставят меня перед выбором.
Потому что я понял одну вещь. Выбирать нужно не между матерью и женой. Выбирать нужно — быть мужчиной или оставаться сыном. Я выбрал первое. И теперь у меня есть обе.