Мне было тогда лет четырнадцать. Любовь к рыбалке жила во мне так сильно, как, наверное, только в детстве и бывает. Не как увлечение, не как способ убить время, а как настоящее внутреннее горение. Я просыпался и засыпал с мыслью о воде, о поплавке, о глубине, о той рыбе, которая сегодня, быть может, наконец-то клюнет.
Стояли предосенние деньки - тёплые, тихие, с утренней свежестью и уже чуть заметной грустью в воздухе. Я вышел к калитке, как выходил в те годы почти каждое утро, будто бы раздумывая, куда сегодня пойти рыбачить. Но, если честно, всё было решено ещё вечера, ещё перед сном, когда мечты о большой рыбе уже начинали переплетаться со сновидениями.
В тот день путь мой лежал на участок реки, который у нас издавна называли Панской балкой.
Старухи в деревне рассказывали, будто когда-то там жил очень богатый пан и в смутные годы, то ли семнадцатого, то ли девятнадцатого века, когда всё вокруг ломалось, рушилось и люди спасались кто как мог, зарыл где-то в тех местах свои сокровища. Разумеется, искали их все. Что греха таить, и мы пацаны, тоже не раз приходили туда с лопатами. Рыли землю с важностью кладоискателей, но вместо золота и бриллиантов находили разве что ржавые, кривые подковы, осколки старой посуды, куски штыков, искорёженные обломки военных касок да звериные кости. Панские сокровища так и не дались никому. Но сама местность от этих рассказов казалась особенной - будто земля там и впрямь хранила чью-то давнюю тайну.
По дороге к Панской балке я проходил ещё несколько приметных мест. Одно из них было там, где река делилась на два рукава. Мы называли это место “штаны”. О нём тоже ходило множество баек: и про страшные глубины, и про огромных сомов, будто бы способных проглотить не то что утку или собаку, а чуть ли не человека. Дальше лежал старый мост - тот самый, о котором я уже вспоминал в истории про огромного окуня. Я задержался на нём на минуту, посмотрел вниз, в прозрачную воду, где серебрились стайки мелких карасиков, и пошёл дальше.
В в тот день целью моей был не окунь, не карась и не сом.
Я шёл за линём.
За крупным, жирным, красивым линём - той рыбой, которую и ловить приятно, и домой не стыдно принести. Я знал, где он держится. После моста река заметно сужалась, но время от времени на пути попадались круглые расширения, похожие на маленькие озёра. Вода там стояла тихая, без течения, берега украшали кувшинки, а всё вокруг дышало спокойствием. Вот в таких местах линь и жил.
Найдя подходящую точку, я устроился основательно. Место было уютное, почти укромное. Позади росли ивы и акации, они закрывали меня от восходящего солнца и спасали от ветра. Я сидел как бы в небольшой низине, и даже если на открытой воде поднималась рябь, сюда она почти не доходила. Волны я не любил: при тихой воде поплавок виден лучше, а значит и душа рыбака спокойнее.
Стратегия моя была проста. Сделать глубину как можно больше, чтобы поплавок из гусиного пера лежал почти как сухая веточка, едва заметно обозначая снасть на поверхности. Насадить несколько крупных червей и ждать.
Всё шло как надо.
Две удочки были заброшены. Я достал бутерброд и принялся не спеша есть, время от времени поглядывая на поплавки. Минут через тридцать один из них чуть ожил, пошёл мелкой рябью вокруг себя. Я сразу понял, что это поклёвка. Линь берёт не спеша, с достоинством, словно пробует наживку и раздумывает, стоит ли ей доверять. Поэтому я не торопился.
Ждал долго.
Наконец поплавок лениво, но уверенно потянуло влево, к кувшинкам.
Я подсек - и сразу почувствовал сопротивление.
Только было оно слишком уж бойкое для линя.
В следующее мгновение на крючке забилась щука.
Да не щурёнок какой-нибудь, а настоящая, добрая рыба, за килограмм, не меньше. Конечно, я шёл не за ней, и, конечно, это был не тот линь, о котором мечталось, но радость моя от этого не стала меньше. Щука на червя! Я, конечно, слышал от дедов, что во время жора она может схватить почти что угодно, но одно дело слышать, а другое увидеть своими глазами и вытащить собственной рукой.
В тот день линь так и не клюнул. Я поймал ещё пару окуней и после обеда пошёл домой.
А вечером, как это часто бывало тогда, я побежал играть с ребятами в футбол — вторую свою страсть после рыбалки. Там встретил Серёгу, моего товарища, с которым мы не раз ходили вместе к воде. Я, конечно, не утерпел и рассказал ему про щуку на червя.
Но он мне не поверил.
Смеялся, как смеются над хорошей, но слишком уж невероятной выдумкой. Мне стало обидно. Не столько из-за самой щуки, сколько оттого, что мои слова приняли за пустую фантазию. Тогда Серёга сказал, что хочет завтра пойти со мной на то же место - половить линя.
На том и условились.
Весь тот вечер и всю ночь перед сном я представлял себе одно и то же: как при нём снова вытаскиваю щуку и доказываю, что не врун, не болтун, не пустослов.
Утром мы пришли на место.
Разложились, забросили удочки. Я, конечно, сел на свою вчерашнюю точку. Мы долго сидели, разговаривали, поглядывали на воду, пока мой поплавок снова не ожил.
— Линь клюёт, — сказал Серёга, ткнув пальцем в сторону пера.
Я кивнул, но в душе просил совсем о другом.
Мне хотелось, чтобы это снова была щука.
Поплавок медленно пополз в сторону.
Я подсек.
И в тот же миг понял: услышали! Мои мольбы услышал!
На берегу затрепыхалась щука — почти такого же размера, как вчерашняя.
Сказать, что Серёга удивился, значит не сказать ничего. Он смотрел на рыбу так, будто перед ним произошло нечто невозможное. А я чувствовал себя победителем. Не потому, что поймал щуку. И даже не потому, что сделал это второй день подряд на червя. Главное было в другом: я доказал, что мои слова чего-то стоят. Что я не трепло. Что если рассказал - значит, так и было. И что впредь мои слова будут иметь вес!
Когда мы шли домой, Серёга обсуждал эту рыбалку с таким жаром, с таким возбуждением, будто это он сам вытащил ту щуку. Мне было приятно его удивление, но ещё приятнее было другое - странное, почти детское чувство, что какие-то невидимые силы в этот день встали на мою сторону. Будто сама река решила вступиться за мою правду и дала мне возможность доказать её самым убедительным способом.
Теперь, спустя годы, я понимаю: в той истории важна была даже не рыба.
Не щука.
Не червь.
И не редкая поклёвка, которой потом можно хвастаться годами.
Важно было то чувство, которое тогда переполняло меня: радость оттого, что правда иногда всё же торжествует, пусть и таким простым, рыбацким способом.
И, быть может, именно поэтому я помню ту щуку до сих пор.
Не как случайную добычу.
А как маленькое доказательство того, что детской честности иногда тоже нужен свой улов.
Бывали у вас подобные случаи?