Стекло с сухим, хрустящим звуком брызнуло внутрь избы. Ледяное крошево осыпало домотканые половики, а следом по неструганым доскам пола прокатился увесистый кусок мерзлой земли. Он с глухим стуком коснулся ножки дубового стола и рассыпался на темные комья.
Григорий не вздрогнул. Он лишь медленно отставил железную кружку с остывшим отваром шиповника. За разбитым окном, громко хрустя настом, стихали торопливые тяжелые шаги.
Огромный пес, до этого безмятежно дремавший у натопленной кирпичной печи, вскочил. Шерсть на его массивном загривке встала дыбом, превратив зверя в устрашающего хищника. Из глубокой, широкой груди вырвалось низкое ворчание, от которого, казалось, задребезжала посуда в шкафчике.
— Сидеть, Шаман, — тихо, но веско произнес Григорий, опуская мозолистую ладонь на голову пса. — Пусть идут. Наше время еще не пришло.
В лицо пахнуло ледяным сквозняком. Терпкий аромат сосновой смолы смешался с запахом выстуженной земли. На освещенном луной дворе отчетливо темнели свежие следы от массивных рыбацких сапог. То, что зрело последние три недели, наконец-то вырвалось наружу.
Григорий жил в этом глухоманном распадке Саянских гор уже четвертый год. Раньше его жизнь измерялась сутками дежурств. Двадцать лет в поисково-спасательном отряде. Он доставал людей из-под бетонных плит, вытаскивал из снежных завалов, спускал с отвесных скал. А потом случился тот выезд на перевал. Страховочный трос напарника не выдержал трения об острый карниз. Григорий тянул, не щадя своих рук, но удержать не смог. Напарник ушел из жизни. После того случая Григорий понял, что город с его шумом, спешкой и фальшивым сочувствием начальства стал ему поперек горла. Он оставил квартиру бывшей жене, собрал два рюкзака и уехал туда, где до ближайшего асфальта было сто километров грунтовок.
Местные жители соседней деревушки поначалу косились на молчаливого бородатого мужика. Но Григорий работал руками так, что любо-дорого смотреть: кому печь переложит, кому венец в бане заменит. Денег не брал, просил только продукты или инструменты. Уважали его, но в душу не лезли.
Всё изменилось в конце ноября.
Ударили первые настоящие морозы, сковав таежные ручьи ледяным панцирем. Григорий пошел за сухостоем к дальнему оврагу. Лес стоял абсолютно тихий, только снег поскрипывал под валенками. И вдруг этот звук. Не скулеж, а сдавленный, хриплый выдох существа, которое уже сорвало голос.
Григорий спустился по крутому склону, цепляясь за ветки ольхи. Между корней поваленной сосны лежал огромный зверь. Помесь лайки и таежного волка. Задняя лапа животного попала в железную ловушку. Вокруг на белом снегу виднелись темные пятна. Зверь безуспешно пытался освободиться.
Григорий опустился на колени, стягивая брезентовые рукавицы.
— Ну что, бродяга... Попался? — негромко спросил он.
Пес с трудом поднял тяжелую голову. В его желтых, помутневших глазах не было ни страха, ни покорности. Только дикая усталость. Он показал зубы и издал слабый предупреждающий рык.
— Не дури, я помочь пришел, — Григорий снял с себя плотную телогрейку и осторожно, плавным движением накинул на морду зверя. Тот дернулся, но сил сопротивляться уже не было.
Железо оказалось ледяным и неподатливым. Григорий нашел толстую березовую жердь, просунул в механизм и навалился всем своим немалым весом. Мышцы спины натянулись до предела, дыхание сбилось. Ловушка со скрежетом поддалась. Пес тяжело выдохнул и обмяк.
Обратный путь занял два часа. Григорий нес тяжеленную тушу на плечах, проваливаясь в снег по колено, чувствуя, как мокрая шерсть холодит шею.
Дома он растопил печь до духоты. Промыл тяжелые повреждения теплым раствором медикаментов, обработал специальной мазью и туго замотал чистой ветошью. Пес не сводил с него желтых глаз.
— Шаманом будешь, — сказал Григорий, вытирая пот со лба. — Раз уж мы с тобой в этой глуши вместе.
Выхаживал он его долго. Первые дни Шаман только пил бульон, не поднимаясь с подстилки. Потом начал хромать по избе, глухо стуча когтями по доскам. А к январю рана затянулась. Пес оказался поразительно умным: понимал короткие жесты. Вечерами он клал свою тяжелую морду на колени Григорию, и в избе становилось как-то уютнее. Одиночество больше не давило.
Проблемы пришли в конце февраля.
Григорий приехал в деревню за солью и крупой. В крошечном сельпо пахло сырыми дровами и дешевым чаем. Продавщица Антонина, грузная женщина в пуховом платке, фасовала сахар, тревожно поглядывая на окно.
— Гриш, ты бы в тайгу пореже сейчас ходил, — вполголоса сказала она, ссыпая сдачу на тарелочку.
— Что так, Тоня? Медведь поднялся?
— Хуже. Городские приехали. На внедорожнике черном, стекла тонированные. Скупили тушенку, ящики в багажник грузили — а у них там ловушек немерено, кабели стальные, шкуры. Михалыч, участковый наш, к ним сунулся, так они его так послали, что он теперь на месте сидит, нос не кажет. Боится.
Григорий нахмурился. Та самая ловушка, в которую угодил Шаман — это была не кустарная работа. Крепкая, дорогая вещь.
Спустя три недели он встретил их лично.
Трое крепких мужиков сидели на поваленном стволе у замерзшего ручья, разливая чай из дорогого термоса. Рядом стоял тот самый черный джип. Самый крупный, с окладистой бородой и в дорогой куртке, смеялся, показывая товарищам что-то в телефоне.
Григорий вышел из-за елей бесшумно. Шаман двигался следом, как серая тень.
— Сворачивайте свои дела и уезжайте отсюда, — ровно произнес Григорий.
Троица замерла. Бородатый медленно закрутил крышку термоса и поднялся. Он был на полголовы выше Григория.
— Ты кто такой, дядя, чтобы нам указывать? — процедил он, сплевывая на снег.
Двое других, один тощий в камуфляже, второй совсем молодой, тоже поднялись. Тощий поигрывал увесистой суковатой палкой.
— Я здесь живу, — так же ровно ответил Григорий. — А вы зверье калечите. Еще раз увижу ваши ловушки в этом месте — пеняйте на себя.
Бородатый усмехнулся:
— Слушай сюда, дед. Тайга большая. Тут заблудиться легко. Или в овраг свалиться. Шел бы ты в свою избушку, пока ноги ходят.
Шаман выступил вперед. Он не зарычал, лишь показал желтые клыки, а шерсть на его загривке медленно поднялась. В глазах пса читалась такая первобытная угроза, что тощий невольно сделал шаг назад.
Григорий коротко свистнул, развернулся и ушел, чувствуя спиной их взгляды.
И вот теперь — кусок тряпки в окне. Григорий подобрал примотанную к нему бумажку. Кривыми буквами было выведено: «Собирай манатки. Завтра здесь будет пепелище».
Он достал старый кнопочный телефон. Связь ловила только на чердаке.
— Михалыч? — хрипло спросил Григорий, дозвонившись участковому.
— Чего тебе, Тимофеич? Три часа ночи! — сонно возмутился тот.
— Антонина тебе про черную машину говорила? Так вот, они сейчас у моего двора крутятся. Угрожают несчастным случаем с огнем. Если хочешь дело закрыть — заводи свой УАЗик. У них в багажнике незаконной добычи на солидный срок.
Михалыч долго молчал, сопя в трубку, потом буркнул:
— Выезжаю. Но ты там без самодеятельности.
Ожидание тянулось мучительно. Григорий заколотил разбитое окно куском фанеры, надел ватник и сел у входной двери, положив рядом тяжелый лом.
Через полчаса Шаман насторожил уши. Снаружи раздался тихий хруст. Затем звякнуло стекло в дощатой пристройке, где хранились дрова. В щели потянуло едким запахом горючего. Вспыхнуло яркое оранжевое зарево. Сухая сосна занялась с пугающей скоростью, пламя начало жадно лизать тонкие стены сарая.
— Выходи, отшельник! — раздался со двора пьяный голос бородатого. — Погреемся!
Григорий стиснул челюсти. Если сидеть внутри, возгорание перекинется на крышу избы. Он перехватил лом, холодный металл привычно лег в ладони.
— Рядом, Шаман, — бросил он.
Григорий распахнул дверь и вышел на заснеженное крыльцо. Двор освещался багровым светом от пылающей пристройки. Трое нарушителей стояли в нескольких метрах от ступеней. Тощий держал пустую пластиковую канистру, молодой топтался позади, а бородатый скалился, похлопывая тяжелой железкой по ладони.
— Убирайтесь, — процедил Григорий.
— Брось железку, дед, и мы тебя не тронем, — шагнул браконьер. — Просто постоишь, посмотришь, как твоя халупа догорает.
Он не знал, что из темноты за спиной отшельника уже поднялся спасенный зверь.
Бородатый сделал резкий выпад вперед.
Серая тень метнулась с крыльца. Шаман не лаял. Он с силой врезался в тощего, сбив того с ног прямо в глубокий сугроб. Пес навалился на чужака всей своей колоссальной массой. Раздался громкий крик.
Молодой, бросив канистру, развернулся и бросился бежать к дороге, спотыкаясь и падая в снег.
Бородатый замахнулся железкой на Григория. Но реакция у бывшего спасателя была отличная. Григорий сделал короткий шаг в сторону, пропуская удар мимо себя, перехватил руку здоровяка и резко заломил её за спину. Тот хрипнул от неожиданности, потерял равновесие и тяжело упал в снег. Григорий прижал его к земле.
В этот момент фары выхватили из темноты кусты. На двор ворвался старенький служебный УАЗ с включенными синими маячками. Дверца с лязгом распахнулась, и Михалыч выскочил наружу.
— Всем лежать! Руки за спину! — гаркнул участковый так, что с ближайшей ели посыпался снег.
Увидев форму, бородатый обмяк и перестал вырываться. Григорий медленно поднялся.
— Отпусти, Шаман, — тихо скомандовал он.
Пес нехотя отошел от скулящего тощего парня, отряхивая шерсть. Григорий взял широкую лопату и принялся закидывать возгорание мокрым снегом, сбивая жар.
— Успел, — выдохнул Михалыч, застегивая стяжки на запястьях задержанных. — Ты как, Тимофеич? Цел?
— Порядок, — Григорий оперся на черенок лопаты. Лицо его было в саже. — Багажник их проверь. Там тебе работы хватит.
Участковый с опаской покосился на Шамана, который сидел у ног хозяина, внимательно наблюдая за происходящим.
— Серьезный у тебя товарищ. Ладно, гружу этих деятелей. Лес теперь отдохнет от них.
Весна в Саянах пришла бурно.
В начале мая солнце растопило снега, превратив их в шумные ручьи. Воздух наполнился ароматом прелой земли, распускающихся березовых почек и свежестью после первой грозы. Тайга просыпалась.
Сгоревшую пристройку Григорий восстановил быстро. Помогать пришли мужики из деревни — слух о том, как отшельник со своим псом прогнал банду, разлетелся по округе моментально. Теперь с ним здоровались первыми, с искренним уважением.
Однажды теплым вечером Григорий сидел на свежих ступеньках крыльца. В руках он привычно держал железную кружку с травяным чаем. Антонина на днях рассказала, что заезжие получили серьезные сроки.
Шаман подошел неслышно. Пес по-хозяйски положил тяжелую морду на колени Григорию и зажмурился от лучей заходящего солнца. Его шерсть густо блестела.
Григорий задумчиво запустил пальцы в жесткую шерсть верного друга. Впервые за долгие годы внутри не было тоски. Они оба прошли через трудные времена, столкнулись со злыми людьми, но не сломались. Иногда, чтобы снова почувствовать себя живым, нужно просто не пройти мимо того, кому плохо. А верный друг рядом всегда поможет справиться с любыми невзгодами.
Спасибо за ваши СТЭЛЛЫ, лайки, комментарии и донаты. Всего вам доброго! Будем рады новым подписчикам!