Часть четвёртая: Под землёй
Она шла быстро, почти бежала, перепрыгивая через корни и кочки. Красильни маячили впереди чёрными силуэтами на фоне звёздного неба. И чем ближе она подходила, тем отчётливее понимала: надо было остаться здесь. Надо было осмотреть всё как следует.
Она остановилась у входа, перевела дух. Внутри было темно и тихо. Но Брунхильде показалось - или ей просто хотелось верить, - что в этой тишине есть что-то живое. Не крысы, не ветер. Что-то другое.
- Ладно, - сказала она себе. - Сейчас я всё здесь обыщу. По-настоящему.
Она шагнула внутрь.
Под котлом
- Не могла же я два дня идти по следу, чтобы тут ничего не было, - проворчала она, перешагивая через порог. - А то, что я устала и заснула - это моя вина. Но сейчас я выспалась.
Она достала из-за пазухи блокнот Гарольда и перечитала его каракули. Гномы, говорите, видели силуэт у красилен? Огромный, с широкими плечами? Брунхильда усмехнулась и посмотрела на своё отражение в мутном стекле разбитого окна. В сумерках, да ещё когда идёшь, согнувшись под тяжестью усталости, её фигура вполне могла показаться кому-то огромной и пугающей. А те гномы, что болтали в трактире про мешки с мукой? Она вспомнила: да, она их видела. Краем глаза, когда шла к красильням. Они что-то оживлённо обсуждали, размахивали руками, и голоса у них были такие, что их, наверное, было слышно на другом конце города.
- Точно, - сказала она вслух. - Это меня они видели. А я их. И мы разошлись, даже не поздоровавшись. Ну и ладно.
Она сунула блокнот обратно и принялась за осмотр.
Через час тщательных поисков, в течение которого она перевернула все старые чаны, заглянула в каждую щель и даже пару раз чихнула от поднятой пыли, она остановилась у одного из котлов. Котёл стоял в углу, на кирпичном основании, и выглядел так, будто его никто не трогал годами. Но Брунхильда заметила то, что упустила в первый раз: на полу вокруг котла были свежие царапины. Кирпичная кладка вокруг основания была сдвинута, и пыль на ней лежала неровно.
- Ага, - сказала она, налегая плечом на край котла. - Ну-ка, пошевелимся.
Котёл, к её удивлению, поддался легко. С металлическим скрежетом он сдвинулся в сторону, открывая тёмный прямоугольный проём в полу. Из проёма пахнуло сыростью, старой водой и чем-то ещё, неуловимым. Брунхильда достала из кармана зажигалку (привычка, оставшаяся от северных походов), щёлкнула и поднесла к отверстию.
Внизу, на глубине примерно трёх метров, виднелась вода. Мутная, стоячая, с плавающими на поверхности обрывками. Это была старая городская канализация - широкий каменный коллектор, построенный ещё тогда, когда Порто-Фуфель был просто Фуфелем. Труба уходила в обе стороны, теряясь в темноте.
Брунхильда оценила расстояние до воды, прикинула, что если прыгнуть, то можно не очень больно приземлиться, и, недолго думая, спрыгнула.
Плюх! Вода оказалась по колено, холодная и противная, но Брунхильда была варваршей, она и не в такие передряги попадала. Она подняла зажигалку повыше, оглядываясь.
Коллектор был высоким - она могла идти не сгибаясь. Стены из старого, тёмного камня, сводчатый потолок, кое-где обвалившийся. Вдоль стен тянулись трубы - современные, паровые, которые, видимо, были проложены позже. Но основная канализация была старой, каменной, и, судя по всему, пользовались ею редко.
Брунхильда двинулась вперёд, в ту сторону, которая вела к центру города. Вода под ногами хлюпала, издавая звуки, которые в темноте казались громче, чем на самом деле. Она шла медленно, вглядываясь в каждый угол, каждую нишу.
И вдруг наткнулась на то, что искала.
В стене коллектора была ниша, заложенная старыми кирпичами, но кирпичи были вынуты - кто-то недавно проломил проход. Внутри ниши, на куче тряпья, лежали… Брунхильда наклонилась, поднося зажигалку ближе.
Когти. Много когтей. Обломки когтей, длинных, загнутых, похожих на кошачьи. Рядом валялись клочья шерсти - серой, чёрной, рыжей, полосатой. А в углу ниши лежала старая, потрёпанная книжица в кожаном переплёте, с выцветшей надписью на обложке: «Рецепты и заметки красильного мастера. Не читать посторонним!».
Брунхильда взяла книгу в руки. Страницы были исписаны мелким, убористым почерком, но не чернилами - чем-то другим, более жидким, что оставляло на бумаге тёмные, маслянистые пятна. Она перелистнула несколько страниц и наткнулась на рисунок. Кошки. Много кошек. И надпись внизу: «Опыт тридцать седьмой. Чёрная, трёхлетняя, здорова. Реакция слабая, но стабильная. Требуется больше образцов».
- Что за… - прошептала Брунхильда, перелистывая дальше.
Дальше шли записи, похожие на дневник. Кто-то с фанатичной аккуратностью записывал даты, описание кошек (масть, возраст, где взята), и результаты каких-то опытов. Слова были технические, непонятные: «стабилизация пигмента», «реакция на температуру», «проба первая - неудачно, образец сбежал». И снова рисунки. Коты, кошки, котята. И всё чаще - странные пометки на полях: «смесь слишком слабая», «нужно больше, больше, больше».
В конце книжицы, на последней странице, кто-то крупными буквами вывел: «Краски! Краски! Краски! Настоящие, живые, яркие! Никакая химия не даст такого! Кто понял - тот идёт до конца. Жаль, что в городе так мало чёрных».
Брунхильда закрыла книгу. В голове её, не самой склонной к сложным умозаключениям, но обладающей отличной практической хваткой, начала складываться картина. Кто-то использовал кошек для опытов. Зачем? Что-то связанное с красками. И этот кто-то, судя по записям, не собирался останавливаться.
Она сунула книгу за пазуху и огляделась. В коллекторе было тихо, только вода хлюпала под ногами. Куда идти дальше? Труба вела в двух направлениях: обратно к красильням, откуда она пришла, и вперёд, к центру города. Впереди, в темноте, что-то блеснуло - металлический отблеск, похожий на крышку люка.
Совсем неожиданная встреча
Книга, тёплая и влажная от сырости, лежала за пазухой, и Брунхильда то и дело проверяла её рукой. Она двинулась вперёд по коллектору, держа зажигалку повыше. Света было ровно столько, чтобы не наступить в глубокую яму и не пропустить очередной поворот. Вода под ногами постепенно мелела, потом и вовсе сошла на нет, сменившись грязным, но сухим дном. Своды стали выше, стены - ровнее.
Минут через двадцать она заметила впереди просвет - не огонь, а скорее бледный, сероватый свет, пробивающийся сквозь решётку в потолке. Она подошла ближе, пригляделась. Решётка была чугунная, тяжёлая, но не запертая.
Ещё через несколько шагов коллектор расширился в небольшую камеру, где стены были выложены уже не старым камнем, а новым кирпичом. Здесь пахло не сыростью, а чем-то кисловатым, химическим. А на полу, у самой стены, она заметила ещё один клочок шерсти. Рыжий, длинный, явно кошачий. И ещё один. И целая дорожка, ведущая к металлической лестнице, приваренной к стене.
Брунхильда полезла наверх. Лестница вывела её к тяжёлому люку, который был приоткрыт - ровно настолько, чтобы в щель пролезла кошка. Или человек, если этот человек не слишком широк в плечах. Брунхильда поднатужилась, протиснулась и очутилась…
…в цеху.
Она стояла в углу просторного помещения, заставленного чанами и котлами, очень похожими на те, что были в старых красильнях, но только новыми, блестящими, местами даже не облупившимися. Воздух здесь был густой, тёплый, пахло краской - резко, сладко, тошнотворно. Где-то в глубине цеха что-то шипело и булькало, будто варился гигантский суп. Вдоль стен тянулись полки, уставленные банками и бутылками с разноцветными жидкостями. На верстаках валялись кисти, тряпки, какие-то инструменты.
И тут она услышала.
Мяуканье.
Оно доносилось откуда-то из глубины цеха, приглушённое, но отчётливое. Мяукали не один и не два кота - целый хор, и в этом хоре слышалась не злость и не испуг, а что-то другое. Какая-то странная, тягучая тоска, от которой у Брунхильды заныло в груди.
Она двинулась на звук, стараясь ступать бесшумно. Между чанами и стеллажами вились узкие проходы, и она, хоть и была женщиной крупной, умудрялась проскальзывать, не задевая ничего лишнего. Мяуканье становилось громче.
В конце цеха, за ширмой из натянутых верёвок с сохнущими тряпками, она увидела клетки. Большие, деревянные, с железными дверцами. В них сидели коты. Много котов. Серые, рыжие, чёрные, полосатые - все масти, все размеры. Некоторые спали, свернувшись калачиком, другие ходили по клеткам, третьи сидели, уставившись в одну точку невидящими глазами. И все они мяукали. Тихо, монотонно, будто в полусне.
Брунхильда насчитала по меньшей мере десяток животных. Некоторые были ей знакомы - например, огромный рыжий кот с порванным ухом, который всегда сидел у мясной лавки, выпрашивая обрезки. Или чёрная кошка с белой лапкой, которая каждое утро пересекала улицу перед её носом. И серая, полосатая, с белым галстучком… Муся.
- Так вы тут, - прошептала Брунхильда, подходя к клеткам.
В углу, у дальней стены, стоял ещё один чан, поменьше, и в нём что-то варилось. Из чана поднимался пар, и воздух вокруг него был гуще, слаще. Над чаном висела странная конструкция из трубок и воронок, и к ней тянулась одна из трубок от котлов, стоящих в цеху. На полу рядом валялись кисти и банки, а на верстаке лежал открытый журнал, очень похожий на тот, что она нашла в канализации, только новее.
Брунхильда подошла к журналу. Страницы были исписаны тем же мелким, убористым почерком, но чернила были свежими. Последняя запись гласила: «Образец тридцать восьмой. Рыжий, пяти лет, взят с мясной лавки. Реакция устойчивая. Краска держится, не линяет, не выцветает. Успех! Осталось проверить на чёрных».
- На чёрных, значит, - прорычала Брунхильда.
Она оглядела цех, пытаясь понять, где сейчас хозяин этого хозяйства. Котлы варились, краски булькали, но самого красильщика нигде не было видно. Возможно, он ушёл за новыми образцами? Или просто вышел перекусить? Или прячется где-то здесь, затаившись?
Мяуканье котов становилось всё громче, и Брунхильда чувствовала, что время на исходе.
Признание
Брунхильда замерла у клеток, прислушиваясь. Шорох за дверью становился всё настойчивее, сопровождаемый покашливанием и приглушённым бормотанием. Она уже собралась решительно распахнуть дверь ногой, как дверь сама отворилась.
На пороге стоял мужчина. Невысокий, худощавый, с длинными пальцами, испачканными краской всех цветов радуги, и в засаленном фартуке, который когда-то был белым, а теперь представлял собой живописное полотно абстрактного экспрессионизма. Лицо его было бледным, под глазами залегли тени, но глаза - живые, быстрые, с каким-то болезненным блеском. Он взглянул на Брунхильду, моргнул, потом перевёл взгляд на клетки, потом снова на неё, и медленно, очень медленно, его лицо приобрело выражение человека, который только что понял, что забыл закрыть дверь, а в доме гости.
- Ох, - сказал он.
За его спиной появилась вторая фигура. Мерзоус Гнильбакс собственной персоной - тот самый ростовщик из трактира «У Пьяной Медузы». Сейчас он выглядел куда менее напыщенно: балахон его был заляпан краской, лицо выражало крайнюю степень удивления, смешанного с досадой.
- Брунхильда? - выдавил он, и в голосе его прозвучало такое искреннее изумление, будто он увидел привидение. - Ты… как ты здесь оказалась?
- Через канализацию, - спокойно ответила варварша, скрещивая руки на груди. - А вы, я смотрю, тут красильню открыли. Нелегальную, судя по всему.
Она обвела взглядом цех, клетки, котлы, а потом её взгляд упал на котов. Она присмотрелась повнимательнее и только сейчас заметила то, что упустила в первый момент.
Коты были подстрижены. Не просто подстрижены - аккуратно, почти с хирургической точностью, выбриты с одного бока. У одного был голый левый бок, у другого - правый. У третьего не хватало шерсти на спине, ровным квадратом. Выглядело это одновременно комично и жалко: пушистые сверху и почти лысые сбоку, они напоминали неудачные парики или птиц, переживших линьку. Один особенно крупный рыжий кот сидел, отвернувшись к стенке, и, казалось, переживал экзистенциальный кризис.
- Это что за парикмахерская? - спросила Брунхильда, показывая на котов. - Вы их что, стрижёте? Или это новая мода - кошки-полукровки?
Мужчина в фартуке - Ингвар, как позже выяснилось - вздрогнул, замахал руками и шагнул вперёд, загораживая собой клетки.
- Не трогайте их! - выпалил он. - Они не пострадали! Честное слово! Мы их не мучили! Мы только…
- Только что? - Брунхильда прищурилась.
Ингвар посмотрел на Мерзоуса, Мерзоус - на Ингвара. Ростовщик вздохнул и кивнул: мол, рассказывай, раз всё равно попались.
- Я Ингвар Красочкин, - представился мужчина, вытирая руки о фартук. - Мы с братом когда-то держали красильни, пока пожар не случился. А потом… - он замялся.
- Потом я дал ему заказ, - закончил за него Мерзоус, выходя вперёд и принимая свой обычный деловой вид, хотя в краске на балахоне он смотрелся скорее клоуном, чем ростовщиком. - Я коллекционирую краски. Необычные, редкие, таких больше нигде не найти. Ингвар - лучший красильщик в городе. Если кто и мог создать что-то уникальное, то только он.
- И вы решили, что уникальные краски получатся из кошачьей шерсти? - Брунхильда подняла бровь.
Ингвар просиял.
- Вы не понимаете! - воскликнул он, подходя к верстаку и хватая какую-то банку. - Смотрите! Вот это - краска, сделанная на основе шерсти рыжего кота, которого я подобрал на рынке. Видите этот цвет? - он открыл банку, и Брунхильда увидела густую, тёплую рыжину, которая словно светилась изнутри. - Такого оттенка нет ни у одной фабричной краски! Он живой! Он меняется в зависимости от освещения! А это, - он схватил другую банку, с серым содержимым, - из шерсти серой кошки. Это же идеальный серебристый!
Брунхильда смотрела на банки, потом на котов, потом снова на банки.
- А чёрных кошек вы ещё не достали? - спросила она, вспомнив записи в книге.
Ингвар смутился:
- Не успел. Чёрных котов в городе мало, они все при деле, у крысоловов. Я как раз собирался… ну, попросить у хозяев немного шерсти. Но всё честно! Мы не мучили животных! Я аккуратно подстригал, только с одного бока, чтобы им не было холодно. Когти я подрезал, чтобы они не царапались, когда я их держу. Они ели, пили, спали на мягких тряпках! Я даже игрушки им приносил! Вон, посмотрите, - он указал в угол клетки, где действительно лежало несколько самодельных мышек из тряпья. - Они не пострадали! Только шерсти лишились!
- А то, что они пропали у хозяев? - Брунхильда скрестила руки на груди. - Что, по-вашему, они должны были думать? Что кот сам себя подстриг и ушёл в подпольную красильню красить ткани?
Мерзоус кашлянул:
- Мы планировали вернуть их, когда шерсть отрастёт. Через месяц-другой. И даже хотели приложить к каждому коту подарочный сертификат на краски, в качестве компенсации. Ну, может, не очень умно вышло, но… краски-то получились! Вы только посмотрите на этот цвет!
Брунхильда посмотрела на рыжего кота, который сидел в клетке, демонстративно отвернувшись к стенке, и всё ещё переживал свою утрату. Потом перевела взгляд на банку, потом на Мерзоуса, потом на Ингвара.
- И долго вы ещё планировали их держать? - спросила она.
- Ещё пару недель, - признался Ингвар. - Шерсть быстро растёт. У кошек, знаете ли, обмен веществ…
- А почему вы не попросили у хозяев? - Брунхильда нахмурилась. - Пришли бы, сказали: «Дайте мне немного шерсти вашего кота, я краски сделаю». Думаете, отказали бы?
Ингвар и Мерзоус переглянулись.
- Ну… - протянул Ингвар. - Я стеснялся.
- Стеснялся? - переспросила Брунхильда таким тоном, будто услышала самую нелепую отговорку в мире. - Ты, взрослый мужик, красильщик с многолетним стажем, стеснялся попросить у людей шерсти? Поэтому ты решил просто украсть их котов?
- Не украсть! - взвился Ингвар. - Временно позаимствовать! С сохранением здоровья и питания! Я даже имена всех записал, чтобы потом вернуть! - он метнулся к верстаку, схватил журнал и открыл на первой странице. - Вот! Муся, серая полосатая, хозяйка - фрау Муркина, улица Мокрых Котов, дом три. Васька, чёрный, хозяин - господин Штрудель, торговец рыбой. Рыжик, рыжий, хозяин - мясник Брамс. Я всё записал! И адреса, и приметы! Я хотел вернуть!
- Когда? - Брунхильда взяла журнал, пролистала. - Через месяц? А что бы вы сказали хозяевам? «Извините, я взял вашего кота без спроса, подстриг его, держал в подвале, но он не пострадал, вот вам подарочный сертификат на краску»?
Ингвар поник. Мерзоус, который до этого старался держаться в тени, вздохнул и вышел вперёд:
- Послушай, Брунхильда. Я понимаю, выглядит всё… не очень. Но пойми, это был эксперимент. Мы не хотели никому навредить. Просто… когда ты видишь, как из обычной кошачьей шерсти получается краска, которая может перевернуть всё красильное дело… - он развёл руками. - Это искусство. Ингвар - художник. А художникам иногда простительно немного… нарушать правила.
- Художникам - может быть, - отрезала Брунхильда. - А ростовщикам, которые финансируют такие эксперименты, - вряд ли.
Ультиматум
Брунхильда посмотрела на Мерзоуса, потом на Ингвара, потом на клетки с котами. В груди у неё кипело, но не от злости - скорее от недоумения: как можно было додуматься до такой глупости? Украсть чужих котов, чтобы сделать из их шерсти краску, а потом вернуть, извиниться и подарить банку с этой же краской? Это всё равно что украсть у человека кошелёк, а потом вернуть его с запиской «извините, мне нужна была монетка для автомата».
- Слушайте сюда оба, - сказала она, и голос её прозвучал так, что даже котлы на минуту перестали булькать. - У меня есть два варианта. Первый: вы сейчас же собираете всех котов, берёте свои банки с красками, и мы идём по этому вашему списку возвращать животных хозяевам. Лично. С извинениями. С подарками. Второй: я сама веду вас в ратушу, сдаю стражникам, и тогда ваши художества будут обсуждать не в трактире, а в суде. А каменоломни, между прочим, - это не самое страшное, что может случиться с человеком, который воровал чужих питомцев. В городе есть дамы, которые своих кошек любят больше, чем мужей. И они очень не любят, когда их пушистых детей обижают.
Ингвар побледнел. Мерзоус, обычно такой напыщенный и важный, сейчас выглядел так, будто его только что окатили ведром холодной воды.
- Но… - начал было Ингвар.
- Никаких «но», - отрезала Брунхильда. - Выбирайте. Сейчас.
Она положила руку на рукоять одного из топоров, для убедительности.
Мерзоус вздохнул тяжело, как человек, который только что понял, что его лучшая сделка в жизни пошла прахом.
- Ладно, - сказал он. - Будем возвращать. Ингвар, собирай банки. И клетки, наверное, тоже. Не потащим же мы котов голыми руками по городу.
Ингвар, который всё это время стоял с видом нашкодившего ученика, встрепенулся и бросился к верстаку.
- Сейчас, сейчас! У меня всё упаковано! Я же планировал их вернуть! У меня даже корзины есть, с подстилками, чтобы котам было удобно!
Он забегал по цеху, собирая банки с красками, корзины с подстилками и какие-то свёртки, которые, судя по запаху, содержали кошачьи лакомства. Брунхильда, наблюдая за этой суетой, невольно подумала, что Ингвар, может, и правда не хотел никому навредить. Просто был дураком. А дураки, как известно, бывают опасны не потому, что злые, а потому, что не думают о последствиях.
Через полчаса они вышли из красилен. У входа их ждала тележка - Ингвар предусмотрительно закатил её сюда заранее. Теперь в тележке стояли клетки с котами, корзины с мягкими подстилками и несколько коробок с банками красок. Коты, почувствовав свежий воздух и свободу, оживились, замяукали и начали с интересом выглядывать из клеток.
- Пойдём по списку, - сказала Брунхильда, вытаскивая журнал. - Первая - фрау Муркина, улица Мокрых Котов, дом три. Муся, серая полосатая. Везите.
Возвращение потеряшек
Улица Мокрых Котов встретила их тишиной и редкими газовыми фонарями. Дом фрау Муркиной стоял всё так же, с кактусами на подоконниках и облупившейся краской. Брунхильда постучала.
Дверь открылась не сразу. Фрау Муркина выглядела так, будто не спала несколько ночей - глаза красные, платок на голове съехал набок, в руке - всё тот же носовой платок с вышитой кошкой.
- Вы… вы нашли её? - спросила она, увидев Брунхильду, а потом её взгляд упал на тележку, где в клетке сидела серая полосатая Муся, с аккуратно выбритым боком и с таким выражением морды, будто она только что пережила глубокую личную драму.
- Муся! - закричала фрау Муркина и бросилась к клетке. - Деточка моя! Где ты была? Что с тобой сделали?!
Она открыла клетку, и Муся, которая до этого сидела с видом оскорблённой королевы, вдруг прыгнула к ней на руки, заурчала и уткнулась носом в плечо. Бок у кошки был голым, но, судя по тому, как она тёрлась о хозяйку, физически она чувствовала себя вполне сносно.
- Фрау Муркина, - сказала Брунхильда, стараясь говорить мягко, но твёрдо. - Это Ингвар Красочкин, бывший красильщик. Он… позаимствовал вашу кошку для своего эксперимента. Он хотел сделать краски из кошачьей шерсти. Ваша Муся не пострадала, её только подстригли и подрезали когти. Сейчас он хочет извиниться и предложить компенсацию.
Фрау Муркина, которая уже открыла рот, чтобы выдать всё, что она думает о людях, которые трогают чужих котов, вдруг замерла. Её взгляд перескочил на Ингвара, который стоял с коробкой в руках, красный как рак.
- Это… вы? - спросила она. - Вы взяли мою Мусю?
- Я… да, - выдавил Ингвар. - Простите меня, пожалуйста. Я не подумал. Я… я хотел сделать краску такого же красивого цвета, как у неё. И у меня получилось. Вот, - он протянул коробку, в которой стояла банка с серебристо-серой краской, переливающейся в свете фонаря. - Это для вас. За беспокойство.
Фрау Муркина взяла банку, посмотрела на неё, потом на Мусю, потом снова на банку. И вдруг всхлипнула.
- Какая красивая, - сказала она, и в голосе её прозвучало такое искреннее восхищение, что Брунхильда невольно улыбнулась. - Она… она правда такого же цвета, как Мусина шёрстка. Вы… вы правда из неё это сделали?
- Да, - кивнул Ингвар. - Но больше я так не буду. Честное слово. Я теперь буду просить разрешения у хозяев.
- Соглашусь, - неожиданно сказала фрау Муркина. - Если вы ещё раз захотите сделать такую краску - приходите. Я сама вам начешу Мусю. Она линяет по весне, шерсти много. Только не надо её воровать, хорошо?
Ингвар просиял так, будто ему подарили вторую жизнь.
Дальше было легче. Господин Штрудель, торговец рыбой, увидев своего чёрного Ваську (который был выбрит с правого бока), сначала начал ругаться, но когда Ингвар протянул ему банку с чёрной краской, такой глубокой и густой, что она казалась жидкой ночью, он притих, повертел банку в руках и сказал:
- Ладно, живой. И краска хорошая. На покраску лодки как раз пойдёт. Но чтобы больше не воровали!
Мясник Брамс, хозяин рыжего Рыжика, оказался человеком простым и практичным. Он посмотрел на выбритого с левого бока кота, потом на банку с рыжей краской, которая светилась в полумраке, и сказал:
- Ну, рыжий он и есть рыжий. А краска знатная. Я вашу краску на вывеску пущу. Публика оценит. А кота больше не трогайте, ему стыдно теперь на улицу выходить. Вон, прячется в сарае, не вылезает.
Ингвар обещал, что больше не будет.
Так они обошли всех - и старушку, у которой пропал полосатый кот, и молодого подмастерья, чья кошка исчезла три дня назад, и даже торговку зеленью, у которой, как выяснилось, пропал целый выводок котят (их Ингвар держал отдельно, в тёплой корзине, и котята чувствовали себя прекрасно). Каждый хозяин сначала сердился, потом, увидев кота живым и почти здоровым, смягчался, а потом, получив банку с краской, сделанной из шерсти его питомца, и вовсе улыбался.
К концу обхода Ингвар раздал все банки, кроме одной - чёрной, которая предназначалась для того самого чёрного кота, которого он так и не успел найти. Клетки опустели, коты разбежались по домам, а в тележке остались только пустые корзины и запах кошачьей шерсти.
- Ну что, - сказал Мерзоус, который всю дорогу шёл молча и только вздыхал. - Считай, дело закрыто?
- Дело закрыто, - кивнула Брунхильда. - Но если я узнаю, что вы опять взялись за старое…
- Не узнаете, - поспешно заверил её Ингвар. - Я теперь буду спрашивать. Честное слово.
Домой - в бюро
Когда Брунхильда вернулась в бюро, было уже далеко за полночь. Дверь в квартиру Гарольда была приоткрыта, и изнутри доносился тихий, сдавленный смех. Она вошла.
Гарольд сидел в своём раскладном кресле. Левая рука его была аккуратно замотана бинтами и лежала на подлокотнике, правая - сжимала недоделанную фигурку коня и маленький ножик. Он смотрел на фигурку и смеялся. Не громко, а так, будто вспомнил что-то очень смешное, но старается не шуметь, чтобы не разбудить соседей.
- Ты чего? - спросила Брунхильда, скидывая куртку и усаживаясь на табурет напротив.
Гарольд поднял на неё глаза, и она увидела, что он не пьян и не в бреду - просто ему действительно было смешно.
- Смотрю на эту лошадку, - сказал он, кивая на фигурку. - Две недели строгаю, а она всё равно на Брыкуна не похожа. У Брыкуна морда наглая, а у этой - добрая. Наверное, потому что я добрый. Или потому, что одной рукой строгать неудобно.
Он отложил фигурку и ножик на столик, откинулся на спинку кресла и вздохнул.
- Ну что, рассказывай. Нашла котокрадов?
Брунхильда начала рассказывать. Про старые красильни, про подземный ход, про книгу с рецептами, про Ингвара и Мерзоуса, про котов с выбритыми боками. Гарольд слушал, иногда улыбался, иногда качал головой. Когда она дошла до того, как фрау Муркина расплакалась от красоты краски и сама предложила начесать кошку в следующий раз, он рассмеялся в голос.
- А знаешь, - сказал он, - может, они и правда не злые. Просто дураки. А дураки, если их вовремя остановить, могут стать даже полезными.
- Может быть, - согласилась Брунхильда. - Кстати, пока я по канализации бродила, я ещё кое-что видела.
Гарольд поднял бровь.
- В одном ответвлении, недалеко от новых красилен, есть небольшое кирпичное помещение. Я заглянула туда, думала, может, там ещё коты. А там… - она усмехнулась. - Представь себе: посреди комнаты лежит коробка из-под пиццы. Из той самой пиццерии, которая недавно открылась, помнишь? Ну, которая коробки в вашей типографии заказывала.
- Помню, - кивнул Гарольд. - Там, говорят, пиццу с ананасами делают, и гномы её терпеть не могут.
- Вот-вот, - Брунхильда хмыкнула. - Так вот, на этой коробке спала крыса. Обычная серая крыса, размером с хорошую кошку. И вокруг неё, на той же коробке, спали четыре черепахи. Маленькие, зелёненькие, все в ряд. Лежат, морды к морде, и дрыхнут без задних ног. А рядом с ними - пустая бутылка из-под лимонада и огрызок яблока. Я постояла, посмотрела на них, и мне почему-то стало смешно. Крыса и черепахи - и спят вместе, как родные. Я их будить не стала, пошла дальше.
Гарольд представил эту картину и снова засмеялся.
- Крыса и четыре черепахи, - повторил он, вытирая глаза. - Это ж надо. Может, они тоже своё бюро открыли? По крысиным делам?
- Может быть, - улыбнулась Брунхильда. - Но я решила, что это уже не наша история. Наша - про котов. И она закончилась хорошо.
- Закончилась хорошо, - согласился Гарольд. - И краски теперь у людей хорошие, и коты вернулись, и даже Ингвар, кажется, урок усвоил. А мы? Мы - молодцы.
Он потянулся здоровой рукой к столику, взял недоделанную фигурку коня, повертел её в пальцах и положил обратно.
- Ну что же, - сказал он. - Доделаю в другой раз. Когда рука заживёт. А сейчас, пожалуй, спать.
Брунхильда встала, подошла к окну, выглянула на улицу. Там, у коновязи, спал Брыкун, положив голову на перекладину и время от времени вздыхая во сне.
- Твой конь, - сказала она, - сегодня был молодцом. Довёз тебя до лекаря, не укусил никого. Может, взрослеет?
- Не надейтесь, - буркнул Гарольд из кресла. - Он просто сахара объелся. Завтра проснётся - и опять будет пытаться меня съесть.
Они помолчали. За окном шумел ночной Порто-Фуфель - где-то лаяли собаки, где-то играла шарманка, где-то спорили о чём-то запоздалые прохожие. А в бюро было тихо и спокойно.
- Завтра надо будет написать отчёт, - сказал Гарольд. - Для архива.
- Напишем, - кивнула Брунхильда. - И про крысу с черепахами тоже запишем. Для истории.
Гарольд хмыкнул, закрыл глаза и откинулся на спинку кресла.
- Крыса и четыре черепахи, - пробормотал он уже сквозь сон. - Это ж надо…
Брунхильда подошла к двери, оглянулась. Рыцарь уже спал, и на лице его застыла улыбка. Она тихонько прикрыла дверь и вышла на улицу. Ночь была тёплой, звёздной, и где-то вдалеке, со стороны Филармонии, доносилась тихая, красивая мелодия - Орган, наверное, репетировал перед сном.
Она потянулась, подумала, что завтра надо будет забежать к Белку, проведать его и его семью, а потом пошла в сторону своей комнаты, что была на втором этаже того же дома.
А внизу, в раскладном кресле, спал рыцарь без страха и упрёка, с перевязанной рукой и фигуркой недоделанного коня на столике рядом. И ему снилось что-то хорошее - может быть, про Бургштадт и Амалию, может быть, про цыган и медведей, а может, про крысу и четырёх черепах, которые мирно спали на коробке из-под пиццы, никому, не мешая и никого не боясь.
КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ИСТОРИИ
