Не твоё кошачье дело
Часть первая: Утро, которое рано началось
Гарольд фон Крякен спал. И надо сказать, спал отлично - глубоко, без задних ног, да ещё и с видением: он в позолоченных доспехах объезжал Брыкуна, а конь вдруг заговорил человеческим голосом и потребовал увеличить сахарную норму до пяти кусков в день. Во сне Гарольд согласился, но тут же пожалел, потому что наглый конь тут же заказал ещё и крендель с повидлом.
И в тот самый момент, когда во сне Брыкун уже открывал рот для кренделя с мясом, реальный мир ворвался в спальню с грохотом, скрежетом и чьим-то восторженным воплем:
- СЕНСАЦИЯ! КОТЫ ПРОПАДАЮТ! ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК!
Гарольд подскочил так резко, что деревянная рама кровати жалобно скрипнула, а подушка улетела в угол, приземлившись на стопку старых карт. Из-за стены, где располагалась типография братьев Каракуляйнен, доносилось радостное гудение печатного станка, топот ног и голоса наборщиков, которые, судя по звукам, не столько набирали текст, сколько обсуждали его с азартом рыночных торговцев.
- Три кота за два дня! - орал один. - А теперь ещё два! Это ж не коты, это ж золото!
- Типография - не базар! - вторил другой. - Но ты прав, сенсация! Первая полоса, крупный шрифт, картинку давай! Нарисуй кота, которого съела крыса!
- Крыса не могла съесть кота, - возразил третий голос, более рассудительный. - Это даже нелогично.
- А ты логикой не мешай! Тираж упадёт!
Гарольд сидел на кровати, хлопая глазами. Коты? Пропадают? Пока он разоблачал медведей-переростков и сводил влюблённых, в городе, оказывается, творилось что-то странное.
Он спустил ноги, нащупал сапоги (один стоял там, где и должен, второй уполз под стол - видимо, тоже хотел приключений) и, наскоро умывшись из кувшина с водой - вода была холодной, как и положено воде в шесть утра, - начал одеваться. Доспехи надевать не стал: накинул дорожную куртку, сунул за пояс кинжал, прихватил блокнот и, на ходу застёгивая пряжки, выскочил на улицу.
Брыкун уже ждал. Конь, которого Гарольд на ночь оставлял у коновязи под окном, стоял, поджав губу, и смотрел на хозяина с выражением глубокого страдания. Сахарница, которую Гарольд по рассеянности оставил на подоконнике, была пуста. Совершенно. Даже крошек не осталось.
- Доброе утро, - сказал Гарольд, делая вид, что не замечает опустошения. - У нас дело. Пропадают коты.
Брыкун фыркнул и мотнул головой в сторону типографии: мол, я и без тебя слышал, тут орали так, что у меня уши заложило. И где сахар?
Гарольд вздохнул, полез в карман, нащупал там завалявшийся кусочек (остался ещё от лордовой щедрости) и сунул коню. Брыкун взял аккуратно, хрумкнул и стал смотреть на хозяина почти ласково.
- Ладно, поехали. Сначала найдём хозяев последней пропавшей. Газетчики сказали, они где-то на улице Мокрых Котов.
- Название многообещающее, - пробормотал он сам себе и направил Брыкуна в сторону центра.
Улица Мокрых Котов
Название улица получила не из-за любви местных жителей к купанию животных, а из-за того, что раньше здесь находились красильные мастерские, и вода с остатками краски постоянно текла по мостовой, придавая местным котам синеватые и зеленоватые оттенки. Сейчас мастерские давно закрылись, а название осталось. Коты же, напротив, стали разноцветными исключительно по своей воле.
Дом, который указали в типографии, оказался невзрачным двухэтажным строением с облупившейся краской и подоконниками, на которых в изобилии росли кактусы - видимо, для защиты от кошачьих лап, что было иронично, учитывая, что кота в доме больше не было.
Гарольд постучал. Дверь открыла женщина средних лет, с заплаканными глазами и носовым платком в руке. На платке была вышита кошка - Гарольд мысленно отметил, что это хороший знак, клиент серьёзный.
- Вы из бюро? - спросила женщина, всхлипнув. - Из «Рога и Копыта»? Мне сказали, что вы лучший сыщик в городе. Что вы даже доспехи находите и медведей разоблачаете.
Гарольд скромно потупился:
- Слухи не врут, сударыня. Сэр Гарольд фон Крякен к вашим услугам. Рассказывайте.
Женщину звали фрау Муркина. Она впустила его в дом. Внутри было уютно, но чувствовалось отсутствие кота: пустая миска, одинокая игрушечная мышка, забытая на ковре, и лежанка на батарее, на которой сейчас лежал только свёрнутый плед.
- Моя Муся, - начала фрау Муркина, снова всхлипнув. - Умница, красавица, серая, полосатенькая, с белым галстучком на груди. Я её три года назад подобрала на рынке, маленькую, замороженную. Она у меня ласковая, но осторожная, чужих не подпускает. И вдруг - пропала! Вчера вечером вышла погулять, как обычно, и не вернулась.
- В котором часу?
- Часов в восемь. Я искала, звала, всех соседей обошла - нет нигде. А сегодня утром узнала, что не у меня одной! У соседки сверху тоже кот пропал, чёрный Васька. И вчера, говорят, ещё у одного торговца с рынка. А сегодня ещё двое! Что же это делается?
- А в последний раз вы её где видели?
Фрау Муркина задумалась, теребя платок:
- Она обычно гуляла во дворе, потом на улицу выходила, к фонарю. Там у нас место такое, все коты собираются вечером. Соседские, бродячие. Вместе сидят, на прохожих смотрят. И вот вчера она туда пошла, а утром её нет.
- А что за место? Может, кто-то из соседей что-то видел?
- Да кто ж видел? - махнула рукой фрау Муркина. - Там вечером народу мало, фонари тусклые, все по домам сидят. Но знаете, - она понизила голос, - есть одно место, куда я бы вам посоветовала заглянуть в первую очередь.
- Какое?
- Городская псарня.
Гарольд поперхнулся. Брыкун, оставленный снаружи и прислушивающийся к разговору через окно, возмущённо фыркнул.
- Псарня? - переспросил Гарольд. - Вы думаете, что собаки…
- Я не думаю ничего плохого, - быстро сказала фрау Муркина. - У нас собаки городские, они при псарне живут, с ними обращаются хорошо, они на цепи сидят. Но слышала я, что в последнее время там что-то неспокойно. Лают по ночам, воют. И пропажи котов как раз с той поры начались, как в псарне нового смотрителя поставили. Может, совпадение, а может, и нет.
Гарольд записал всё в блокнот, спросил приметы Муси (серая, полосатая, белый галстучек, откликается на «кис-кис» и на шуршание пакета) и вышел на улицу.
Брыкун ждал, нетерпеливо перебирая копытами.
- Псарня, - сказал ему Гарольд, вскакивая в седло. - Ты, кстати, собак не боишься?
Брыкун фыркнул с таким видом, будто хотел сказать: «Я лошадь боевая, я даже медведей не боюсь, а собаки - так, мелочь пузатая».
- Ладно, - усмехнулся Гарольд. - Тогда поехали. Улица Псарная, говорят, недалеко, за старым мостом.
Дорога на псарню
Дорога вилась между доходными домами, постепенно спускаясь в низину, где когда-то была городская свалка, а теперь раскинулись пустыри, заросшие репейником и крапивой. Воздух здесь пах иначе - не жареным луком и типографской краской, а сыростью и чем-то ещё, неуловимым. Брыкун, до этого бодро цокавший копытами по мостовой, замедлил шаг и стал коситься по сторонам.
- Тоже чуешь? - спросил Гарольд, тоже чувствуя, что атмосфера меняется.
Впереди, за поворотом, показалось низкое каменное здание с высокой кирпичной трубой, из которой вяло поднимался дымок. Вокруг здания тянулся высокий забор из толстых досок, за которым слышался лай - не злой, скорее тревожный и надрывный. Собаки скулили, взлаивали, кто-то выл в одиночку, и этот вой отдавался в груди неприятной дрожью.
Гарольд спешился, привязал Брыкуна к столбу у входа (конь, к его чести, держался молодцом, только уши нервно дёргались) и подошёл к воротам. На воротах висела табличка: «Городская псарня. Посторонним вход воспрещён. Особенно котам». Кто-то приписал снизу карандашом: «И кошкам. И вообще, не входить».
Гарольд постучал. Никто не ответил. Тогда он толкнул калитку - та оказалась не заперта.
За воротами открылся двор, заставленный вольерами. Собаки - в основном крупные дворняжки, несколько овчарок - заметили человека и залаяли громче. Но в этом лае Гарольду почудилось что-то… жалобное. Будто собаки не столько охраняли территорию, сколько просили о помощи.
Из будки, прилепленной к стене главного здания, высунулась голова. Это был псарь - мужчина в засаленном фартуке, с лицом, покрытым щетиной, и глазами, которые, казалось, не высыпались лет десять.
- Вы кто? - буркнул он, вылезая наружу и держа в руке метлу. - Посторонним нельзя. У нас режим.
- Сэр Гарольд фон Крякен, частный сыщик. Расследую пропажу котов.
Псарь поморщился:
- Котов? А нам-то что? Мы собачники. Коты нам не нужны.
- А вот это мы и хотим проверить, - мягко сказал Гарольд. - Можно осмотреть территорию?
Псарь подозрительно оглядел его с головы до ног, потом перевёл взгляд на ворота, за которыми маячила морда Брыкуна.
- Это чей конь?
- Мой. Он спокойный. Собак не боится.
- А они его? - Псарь кивнул на вольеры, где собаки уже успокоились и теперь с любопытством смотрели на гостя.
- Не знаю. Но я пришёл не коня оставлять, а котов искать. Так пустите или вызвать городскую стражу?
Псарь почесал затылок, вздохнул и махнул метлой:
- Ладно, проходи. Только быстро. И собак не трогай, они тут ни при чём.
Гарольд шагнул во двор. Собаки, чуть притихшие, следили за ним внимательно, но без злобы. Одна большая лохматая дворняга, сидящая в самом дальнем вольере, даже вильнула хвостом.
- А где новый смотритель? - спросил Гарольд. - Я слышал, у вас недавно сменилось начальство.
Псарь вздрогнул и стал ещё более хмурым:
- Уехал смотритель. Вчера. Сказал, что ему здесь не нравится, что собаки не слушаются. А до него был другой, тот вообще неделю продержался. А я тут, понимаешь, при них, при псарнях, всю жизнь. И ничего, справляюсь.
- А что случилось с прежними смотрителями?
- Да кто ж их знает, - отмахнулся псарь. - Говорят, котов боялись. А может, сами котов любили, а тут собаки, не ужились.
Гарольд оглядел двор. Вольеры были чистыми, миски с едой стояли, вода была. Всё как положено. Но что-то его настораживало. Собаки вели себя странно - они не лаяли на чужака, а смотрели выжидающе, будто чего-то ждали. А в дальнем углу двора, за сараем, он заметил что-то, чего не должно было быть на псарне.
- А что там? - Гарольд кивнул в сторону сарая.
Псарь напрягся:
- Там… склад. Инвентарь. Цепи там, намордники.
- Можно посмотреть?
- Нельзя. Закрыто.
- А ключ у вас?
Псарь замялся. Собаки в вольерах снова забеспокоились, заскулили.
Сарай, замок и спящий смотритель
Гарольд не стал тратить время на дипломатию. Он посмотрел на псаря, потом на сарай, потом снова на псаря и произнёс тоном, не терпящим возражений:
- Уважаемый, я понимаю, что у вас тут режим. Но коты пропадают, люди волнуются, а вы говорите, что в сарае ничего нет. Если там действительно ничего нет - чего бояться? Откроем, глянем - и разойдёмся. Идёт?
Псарь помялся, почесал затылок, потом вздохнул с таким видом, будто его заставляют выйти на сцену голым:
- Ладно. Только я туда неделю не заходил. Там, может, мыши завелись. Или крысы. Не люблю я эти… грызунов.
Он полез в карман засаленного фартука, долго там шуршал, перебирая ключи, наконец извлёк один - большой, ржавый, с выщербленной головкой. Подошёл к сараю, вставил ключ в навесной замок. Ключ вошёл, повернулся… но замок не поддался. Псарь дёрнул, покряхтел, потом, видимо, от досады, дёрнул за ручку двери.
И дверь открылась.
С тихим, почти обиженным скрипом.
Псарь замер с ключом в одной руке и ручкой в другой. Замок так и остался висеть на петле - закрытый, но бесполезный, потому что дверь, оказывается, даже не была заперта на засов. Её просто притворили.
- Это… это я не специально, - пробормотал псарь, багровея. - Я думал, заперто…
Гарольд шагнул внутрь. Первое, что он увидел, - мешки с опилками, старые цепи, пара ржавых намордников и… человек. Человек спал на ворохе сена в углу, свернувшись калачиком и подложив под голову вместо подушки видавшую виды собачью попону. Это был мужчина лет сорока, тощий, с длинными нечёсаными волосами и такой щетиной, что в ней, наверное, можно было прятать мелких грызунов. Он спал глубоко, безмятежно, и даже собачий лай, доносившийся со двора, не мешал ему видеть, судя по улыбке, приятные сны.
Псарь, заглянув через плечо Гарольда, охнул:
- Это ж… это ж смотритель! Новый! А я думал, он уехал! А он… вон где!
Гарольд подошёл к спящему, присел на корточки и вежливо потряс его за плечо. Тот не проснулся. Тогда Гарольд потряс сильнее. Смотритель всхрапнул, перевернулся на другой бок и продолжил спать.
- Слушайте, - сказал Гарольд, повышая голос. - Вы просыпайтесь, дело есть.
Никакой реакции.
Гарольд вздохнул, обернулся к псарю и кивнул на ведро с водой, стоящее у входа. Псарь понял без слов. Он схватил ведро и с лёгким злорадством выплеснул содержимое на спящего.
Смотритель подскочил как ужаленный. Он сел, захлопал мокрыми глазами, чихнул и уставился на Гарольда.
- Чего? - спросил он хрипло. - Пожар?
- Не пожар, - сказал Гарольд. - Сэр Гарольд фон Крякен, частный сыщик. Вы кто и почему спите в сарае?
Смотритель потёр лицо, отряхнул с себя опилки и, кажется, начал соображать:
- А… я это… новый смотритель псарни. Меня зовут Евстахий. Евстахий Китолюбов. - Он вдруг замялся. - Фамилия такая, да. Она от слова «кит», нет. Вот… так вышло, дед любил истории про китов, если вам вдруг интересно.
- Евстахий, - повторил Гарольд, делая пометку. - А почему вы спите в сарае, а не в доме?
- Так я же ночной человек, - с готовностью объяснил Евстахий, вставая и отряхивая штаны. - Я днём сплю. А в доме днём светло, окна на юг, спать невозможно. А тут темно, прохладно, тихо… ну, почти. Собаки, конечно, гавкают, но я привык. У меня бабка в деревне была, у неё три собаки в одной избе жили, так я там и вырос.
Гарольд посмотрел на него с интересом. Человек, который любит спать в сарае и не боится собачьего лая, - это уже что-то.
- А почему вы сказали псарю, что уехали? - спросил он.
- Я не говорил, - Евстахий удивился. - Я просто сказал, что буду спать в сарае, чтоб не мешать. А он, видать, не понял.
Псарь, стоящий в дверях, виновато переминался с ноги на ногу.
- Ладно, - сказал Гарольд. - Евстахий, вы знаете, что в городе пропадают коты?
Смотритель помрачнел:
- Слышал. Я вообще-то котов люблю. Несмотря на фамилию. Они животные хорошие, независимые. Собаки - те преданные, а коты - сами по себе, но если полюбят, то на всю жизнь. Жалко их.
- Вы не замечали ничего странного по ночам?
Евстахий задумался. Потом его лицо оживилось:
- А ведь было! Вчера, когда я шёл сюда, примерно в час ночи, я слышал мяуканье. Не одно, а несколько. Я сначала подумал, что коты дерутся или кошка кого-то, зовёт. Но мяуканье было какое-то… странное. Не громкое, не злое, а скорее… испуганное. И шло оно откуда-то со стороны старых красилен. Я ещё подумал: что там котам делать? Красильни-то заброшены, там и крыс-то, наверное, нет.
Гарольд оживился:
- Вы туда не заглядывали?
- Да нет, - Евстахий почесал затылок. - Я же ночной человек, я люблю по городу гулять, но в красильни лезть… Там темно, страшно, да и зачем? Коты, они сами разберутся. А теперь, когда вы сказали, что они пропадают… - он замялся. - Может, стоило?
- Стоило, - твёрдо сказал Гарольд. - Но теперь этим займусь я. Спасибо вам, Евстахий. Вы мне очень помогли.
Он сделал пометку: «Старые красильни. Проверить. Возможно, там коты».
- А вы что, прямо сейчас туда пойдёте? - спросил Евстахий.
- Сейчас я пойду обедать, - признался Гарольд. - А потом - в красильни. Голодный сыщик - плохой сыщик. Тем более что в городе есть место, где кормят так, что пальчики оближешь.
Он попрощался с псарём (тот был так рад, что его не уволили за спящего смотрителя, что даже не пытался возражать), похлопал по спине Евстахия, который уже собирался досыпать, и вышел на улицу.
Брыкун ждал у ворот, скептически поглядывая на собак. Конь явно считал, что кошки - это одно, а собаки - совсем другое, и вообще, где сахар?
- Потерпи, друг, - сказал Гарольд, вскакивая в седло. - Сейчас будет обед.
