Объявление на «Авито» светилось неоном: «Решаю любые проблемы со сливом. Быстро. Глубоко. С гарантией». Катя вцепилась в этот контакт как в спасательный круг, заявив, что сантехник из УК — это «вчерашний день и запах перегара», а нам нужен профессионал с рейтингом пять звезд.
Когда в дверь позвонили, я понял: рейтинг явно ставили не за знание диаметров труб.
На пороге стоял человек-скала. Если бы австралийские пожарные решили сниматься в рекламе тяжелой атлетики, они бы позвали его на роль дублера. Двухметровый детина в майке-борцовке, которая впивалась в его трапеции так немилосердно, что казалось — хлопок вот-вот взорвется. Его плечи занимали весь дверной проем, не оставляя кислорода для нас с Катей.
— Где больной? — бас гостя отозвался вибрацией в моих коренных зубах.
Я кашлянул, пытаясь вернуть себе статус хозяина прайда, но мой голос прозвучал как писк несмазанной петли.
— В ванной затык. Жена вызвала...
Сантехник смерил меня взглядом, в котором читалось искреннее сочувствие к мощи моего предплечья, и молча прошагал в санузел. Катя застыла в прихожей, глядя ему в спину с выражением лица человека, впервые увидевшего северное сияние. Ее домашние тапочки с помпонами буквально приклеились к линолеуму. Мне пришлось деликатно, но решительно отконвоировать ее на кухню.
Через минуту из ванной донеслись звуки. Это не было обычное хлюпанье. Это была симфония первобытной борьбы: стоны металла, яростные всплески и ритмичные удары, от которых по стенам пошла вибрация. Я на всякий случай прикрыл уши жены ладонями. Мало ли, какая акустическая травма может случиться от такой... производительности.
— Готово! — Рев из коридора возвестил о победе человека над засором.
Мы выскочили смотреть. Сантехник стоял у раковины, тяжело дыша. На лбу блестела испарина, мышцы перекатывались под кожей, как сытые питоны.
— Невероятно! — выдохнула Катя, глядя на воронку, которая с утробным урчанием заглатывала воду. Скорость была такой, что казалось, в канализацию сейчас затянет и саму ванну вместе с кафелем. — Мой-то полдня там пыхтел, только вантуз погнул...
Гигант посмотрел на меня. В его глазах вспыхнул недобрый профессиональный азарт.
— Работали инструментом, значит? — Он кивнул на старый резиновый вантуз, сиротливо стоявший в углу. — А покажите-ка технику. Нам интересно посмотреть.
«Нам». Слово повисло в воздухе тяжелой каплей. Жена сложила руки на груди, ожидая мастер-класса. Я понял: сейчас или никогда. Отступать в спальню было равносильно капитуляции.
Я схватил вантуз. В груди что-то кольнуло, но я закусил губу и начал качать. Я частил. Я вкладывал в каждый рывок всю ярость офисного сотрудника, всю боль за ипотеку и недавний проигрыш в приставку. Вода в ванне взбунтовалась, она летела во все стороны, орошая майку сантехника и домашнее платье Кати, но уходить в сток отказывалась наотрез. Наоборот, она прибывала, издевательски поблескивая.
— Ну, ясно, — прервал мою экзекуцию гость. Он обменялся с Катей коротким, полным смысла взглядом. — Вы чего суетитесь-то, как школьник на первом свидании? Тут чувствовать надо.
Он мягко отстранил меня плечом (я едва не улетел в стиральную машину) и взял инструмент. Приставил его к сливу так бережно, будто укладывал младенца. А потом сделал один. Единственный. Сокрушительный толчок.
Раздался звук, похожий на выстрел из пушки. Ванна вздрогнула, из недр труб донесся жалобный стон сдавленного пластика, и вода исчезла со сверхзвуковым свистом, оставив после себя лишь безупречно чистую эмаль.
Сантехник выпрямился, выгнул спину, и я услышал хруст позвонков, напоминающий треск ломающихся веток. Его бицепсы в этот момент достигли размеров моей головы. Он протянул мне вантуз. Резина была вывернута наизнанку, а деревянная ручка жалобно скрипнула.
Катя непроизвольно всплеснула руками, почти начиная аплодировать, но, наткнувшись на мой взгляд, изобразила, что просто поправляет прическу.
— Я... я пойду провожу мастера, — пробормотала она.
— Только до двери, — выдавил я, пытаясь придать лицу выражение сурового дона. Шутить про «дальше» при виде его кулаков было физически больно.
Весь остаток вечера я провел в ванной. Я сидел на табуретке и до боли в суставах пытался вернуть вантузу его первоначальную форму. Пальцы посинели, ногти ныли. Катя заглядывала пару раз, предлагала помочь или хотя бы смазать инструмент маслом.
— Оставь, — отрезал я, не оборачиваясь. — Это мужские дела. Личное.
Я имел в виду нас. Меня и того парня, который превратил обычный засор в акт моего тотального унижения.