Ближе к занавесу 80-х, по весне, когда сошел снег и высохла полоса, прилетел я в гости к Валере. Или гуся посмотреть. Пожалуй, просто в гости, гусь был оправданием, для него было очень поздно.
От аэропорта дорога шла мелким сосняком, по песку, по обочинам ее еще лежал снег. Обочь ям, вырытых, для осушения дороги, сновала куликовская мелочь. Солнце палило, птицы надрывались. Рекой шел грязный битый лед, уже редко. Вода была мутная, цвета желтых глинок, и дышала холодом.
Связывались накануне, знал, что к Валере приехала на лето жена, последним зимником. Тревожить не хотел, но зашел, гостинцы передать.
Валера выглядел слегка суматошным, по сравнению с прошлой встречей, семейная жизнь скучать не давала. А горный загар от мартовских походов (на учеты) легкомыслил.
Валера возился с дочкой, читал ей что-то, по-детски улыбаясь. А та при появлении гостя весело и неустойчиво пошлепала, босая, по теплому полу медового цвета. Из комнаты в комнату, выглядывала на гостя, пряталась. Дом был наполнен скромной самодельной мебелью. От бедного убранства казался просторным, на вырост. Пахло новым тёсом, теплом, чаем, молоком и шоколадом. Тишина была звонкой и осязаемой. Такая бывает только вне городов с их мусорными звуками. Это надо слышать.
Кратко посидели за чаем с городскими гостинцами. Валера рассуждал об огородике – о неплодной земле, близкой скале, далекой воде. Более, чем о белке, соболе, лосе:
- Куда они денутся.
Во дворе собаки, греясь на весенней жаре, нет-нет смотрели на окна кухни. Шевелили хвостами, когда видели знакомую тень. Их будки были с плоскими крышами, на которой удобно лежать. Впереди у них сонное лето. С краткими вечерними прогулками, после того, как по хлевам загонялась скотина.
Выглядели кобели не худыми, и это после сезона. Валера оправдывался, что теперь в основном капканит, и лишь краткое начало сезона. Взял, все-таки на себя обязанности охотоведа, пару лет как. И пошел поток бумаг, вал проблем, разбавленные удовлетворением от успешных решений. Мелких, надо сказать решений, даже мелочных. Не глобальных. Но без мелочевки большое не получается. Это все знают.
За конторские года добыча медведей его увлекла. Те, по весне, выходили к деревне, к пасущимся стадам. Началось с того, что поймал медведко жеребенка. Но не вернулся к добыче, хотя на лабазе терпеливо посидели все желающие. Эта неудача расстроила Валеру. И теперь всех замеченных весенних зверей он старался забирать. Придумав себе такую обязанность. Ничего не поделаешь, слабым нет жизни во природе.
Звери могли быть мирными? Вытесненными к людям по- слабости и юности? Да. Но их все равно спровоцировала бы доступность домашнего скота. А от провокации до скотинника - един шаг.
Был четверг, сговорились завтра вечером съездить вверх по реке. Я пошел в общагу, которая была пуста. После часов полета на «Аннушке», с посадками у каждого столба, было муторно. И тянуло в сон. Да и все, с кем был знакόм, по слухам, были в разброде. Походы в гости отложил на потом.
Вечером пятницы выехали, с прицелом на пару-тройку дней.
Морозова встретили мы в тот же день в артельной избе, которая была поставлена давно. И стояла необычно, не на берегу, а в глубине сухого, редкого лиственничника. На обрыве бывшего ручья, а теперь неглубокого оврага со снегом на дне. От ветров, что ли, спрятали избушку, уже не узнать.
Нам с Валерой Морозов обрадовался - не мог, мол, долго быть один - зимой хватает одиночества.
Он ездил чистить сенокос, после спада воды, а вода снова выросла, вот уток «бабке» и набил. Каждую весну – осень щипала та пух на подушки, заодно балуя семью шулюмом.
А ведь рано было сенокосы чистить - будет и второй вал воды, с гор, тогда понесет основной хлам. А судя по тому, что уток в добыче было менее, чем рыбы – наш общий друг брал отнерестившегося уже хариуса, постно - худого и бледного. Который все лето может храниться. Без жира-то. В леднике. И прилов взял, щук да налимов, которые подвижны, да и в старицы по весне так и лезут.
Гусю было уже поздно, ушел в тундры, а тот, что остался, хоть и прыгал-плясал на болоте, но был уже при гусынях, что были при гнездах. Какая тут охота.
Но кроме охоты и рыбалки нешто нет дел. Можно и с друзьями пообщаться. Тем более что не видал их долго. С осени 84 года я приобретал ненужный опыт и лишние знания в южных краях.
Пока я, под ночь, сбéгал медвежьей тропой, по краю болота, в дальний его конец, мужики проверили сети Морозова и добавили сети Валеры на залитую луговину. Из свежей рыбы устроили уху. За которой Морозов расспрашивал про южную страну. Валера прислушивался, но не внимательно. Рассказчик я никакой. Да что в тех рассказах.
………….
Ночью мы с Валерой сходили на глухариный ток, встретили хрустящее остатками наста утро, но не стреляли. Ток был неактивен, пара курочек слушала заводилу, да малолетние глухари на периферии пытались тэкать.
Пришли, Валера отправился трясти сетки, Морозов свои снял и почистил рано, сохли на ветру.
Кратко он рассказал про происшествия за три года. Затем печально предположил, отпивая из кружки чай:
- Уедет скоро Валера, все приезжие уезжают, а тут еще жена городская, дитё, не смогёт жить как трава и радоваться в простоте.
- А Никола?
- Никола детей нарожал, вот каждого надо выучить, пристроить, помочь.
- А как всех пристроит?
- Так и привыкнет к тайгам, жена у него бойкая, таежница пуще него самого, на пару медведку нынче замучили…
Вернулся Валера с добычей, блестящие полновесые сиги удивили Морозова:
- Смотри, на удобных местах одна щука залетала – показал потрошеную, готовую к жарке - а разбойники поутру, што ли, подошли. Поди, на икру щучью … куда ты чистил их?
- В сковороду давай, щуку домой вези. А в твои сетки рыба не лезет, все хариус да щука только, потому что мелка ячея.
Морозов на это промолчал. Я тоже когда-то интересовался его пристрастием к сороковой – пятидесятой ячее. Он на это сказал, что одного килограммового хариуса можно за один присест съесть, а восьмикилограммового сига нет. Да и подарки дарить удобнее мелочью. Многих можно угостить.
Пока же натер солью звенья рыбы, дал полежать, накалил сковороду на решетке над костром, распустил в растительном масле муку:
- Люблю жареное, да бабка не умеет.
Свежий хлеб, без которого жареную рыбу есть не интересно, был с нами. Жареные сиги удались. Разве им бы подолее под солью полежать, чтобы не так распадались. Минут десять.
Этим, вторым днем, Морозов уезжал «к бабке». Мы же оставались. Валера - добыть рыбы семье. Я, без дела, снова пошел к болоту. Обошел его не вокруг, северная его сторона была топкой, вернулся обратно по той- же сухой медвежьей тропе. Наслушался, нарадовался весне. Эх, и щемило же на чужбине по этому стойкому, резкому, хвойному духу.
Во вторник я улетал на работу, но здесь, на краю болота, неожиданно решил ее оставить. Ради промысла по соседству с их КЗПХ, но с другой стороны хребта. Где есть пустые угодья и менее конкуренция. При богатых химдымах да лесозаготовках были все. И всё более вербованные, некому там охотиться. О том Валере не сказал, боялся сглазить, что ли.