Аня сидела на диване, пытаясь укачать новорождённого сына. Малыш плакал уже который час, а она, измотанная и разбитая после роддома, не знала, чем его успокоить. Вчера их выписали, а сегодня, казалось, вся жизнь перевернулась.
Дмитрий, муж, хлопотал на кухне. "Они скоро будут," – сказал он, не глядя на жену. "Через пару часов."
Аня закрыла глаза. Родители мужа, приехавшие из далёкого Подмосковья, решили навестить внука. Словно других дней в году не было.
"Дим, может, попросишь их приехать позже? Я еле стою на ногах," – с надеждой спросила она.
"Ну, Аня, они так ждали. Внук-то у нас первый," – с энтузиазмом ответил Дима.
Его бодрость только раздражала. Ему легко говорить – его не разрезали, он спал, пока она каждые два часа вставала к ребёнку.
Максим снова заплакал. Аня почувствовала, как к горлу подкатывают слёзы. Квартира была маленькой, душной, и мысль о гостях в таком состоянии навевала панику.
"Дим, я устала. В квартире бардак, ребёнок плачет. Ну какие гости?" – её голос дрожал.
"Да ладно, мам с пап всё поймут. Сами детей растили," – отмахнулся он.
В два часа дня раздался звонок в дверь. Дима бросился открывать, а Аня, кое-как поправив халат, попыталась пригладить волосы – сил даже на расчёску не было.
"Сынок! Здравствуй!" – Валентина Сергеевна влетела в дверь с огромным пакетом и тут же принялась оглядывать квартиру с явным неодобрением.
Борис Петрович, муж её, вошёл следом с небольшой сумкой. "Где наш богатырь? Деду покажите!"
Максим как раз проснулся и начал хныкать. Аня взяла его на руки, чувствуя, как от слабости дрожат колени.
"Ой, какой худенький!" – воскликнула свекровь. "А молока тебе хватает?"
"Хватает," – сухо ответила Аня.
"А то знаешь, раньше все грудью кормили, а сейчас… смеси эти всякие."
Дима заспешил: "Мам, пап, присаживайтесь. Аня, покажи фотографии из роддома."
Аня механически протянула телефон свёкру. Хотелось лечь и уснуть, но родители мужа устроились за столом, явно настроенные на долгий разговор.
"А врачи что говорили? Всё нормально у ребёнка?" – допытывалась Валентина Сергеевна.
"Нормально," – коротко ответила Аня, качая плачущего сына.
"А чего он всё плачет? Может, животик болит?"
Свекровь тянулась к ребёнку, но Аня инстинктивно отстранилась. Ей не хотелось отдавать малыша кому-то ещё, особенно сейчас.
К вечеру терпение Ани иссякло. Свёкр рассказывал армейские байки, свекровь давала советы по уходу за ребёнком, а Дима поддакивал родителям, изображая счастливого главу семейства.
"А у соседки моей внучка родилась на килограмм больше," – сравнивала Валентина Сергеевна. "И сразу спать стала по ночам. А ваш что-то беспокойный."
"Дети разные бывают," – устало ответила Анна, в сотый раз перекладывая Максима.
"Конечно разные. Но режим – это всё. В восемь утра кормление, в двенадцать следующее. Тогда и спать будет нормально."
В восемь вечера, когда Аня уже мечтала, чтобы гости уехали, Борис Петрович потянулся: "Мы, кстати, завтра к врачу записаны. Может, переночуем у вас? Обратно ехать далеко."
Аня замерла. Переночевать? В их крошечной квартире, где новорождённый плачет каждые два часа?
"Пап, конечно, можно," – поспешно согласился Дима. "Диван раскладывается."
"Нет," – тихо, но твёрдо сказала Аня.
Все повернулись к ней. Валентина Сергеевна подняла брови: "Что нет?"
"Нет, нельзя оставаться на ночь. У нас маленький ребёнок, он не спит. Места мало."
В комнате повисла неловкая тишина. Дима покраснел, растерянно глядя то на жену, то на родителей.
"Аня, ну что ты говоришь? Конечно, можно," – пробормотал он.
"Ничего страшного," – примирительно сказал свёкр. "Мы в гостиницу пойдём, найдём что-нибудь."
"Какая гостиница ночью?" – возмутилась Валентина Сергеевна. "Тогда домой надо возвращаться."
Аня встала, всё ещё держа на руках сына. "Извините, но я не могу принимать гостей на ночь. Мне нужно восстанавливаться после родов."
"Да мы же не гости!" – обиделась свекровь. "Мы бабушка и дедушка!"
"Тем более должны понимать," – резко ответила молодая мать.
Дима подошёл к жене, пытаясь взять ребёнка. "Аня, ну что с тобой? Родители устали, поздно уже. Куда им ехать?"
"Туда, откуда приехали. Электрички ходят до полуночи."
Женщина чувствовала, как дрожит голос от усталости и злости. Почему её мнение ничего не значит? Почему никто не спрашивает, как она себя чувствует?
"Ну, это уже слишком," – покачал головой Борис Петрович. "Родителей на улицу выставлять."
"Не на улицу, а домой," – уточнила Анна.
Максим заплакал ещё громче, почувствовав напряжение матери. Свекровь поджала губы: "Вот видишь, ребёнок чувствует негатив. Нервная мать – нервный ребёнок."
Этих слов оказалось достаточно. Аня развернулась к гостям и чётко произнесла: "Собирайтесь и уезжайте. Прямо сейчас."
Дмитрий схватился за голову: "Аня, опомнись! Что ты творишь?"
"Я защищаю своего ребёнка и себя от людей, которые считают, что могут приехать без предупреждения и остаться на ночь."
"Мы предупреждали!" – возмутилась Валентина Сергеевна.
Свёкр встал: "Валя, собирайся. Видно, нас здесь не ждали."
"Как не ждали? Сын сам приглашал!"
"Сын приглашал на день, а не на ночь," – уточнила Анна. "И честно говоря, даже на день было рано."
Дмитрий покраснел: "Аня, прекрати! Не обращайте внимания, Аня просто устала, говорит глупости."
"Я говорю правду," – спокойно ответила жена. "Новорождённый ребёнок – не игрушка для развлечения родственников."
Валентина Сергеевна собирала вещи, что-то бормоча о неблагодарности и плохом воспитании. Борис Петрович молча застёгивал сумку, но по его лицу было видно, что он сильно обижен.
"Димка, звони, когда жена успокоится," – сказал отец, направляясь к двери. "А то так и внука не увидим больше."
"Пап, всё будет хорошо. Я с ней поговорю."
Анна стояла посреди комнаты с плачущим ребёнком на руках и смотрела, как муж провожает родителей. В его глазах читалось разочарование и злость.
Дверь захлопнулась, и в квартире стало тихо, если не считать плача Максима. Дмитрий медленно повернулся к жене: "Ты понимаешь, что ты натворила?"
"Понимаю. Защитила нас с сыном от навязчивых гостей."
"Это мои родители! Они хотели увидеть внука!"
"В самый неподходящий момент. Когда ребёнок адаптируется, а я еле хожу."
Муж прошёлся по комнате, нервно потирая затылок. "Они проехали сто километров! Потратили деньги на дорогу и подарки! А ты их выгнала как посторонних!"
"Я попросила их уехать домой, потому что не могу принимать гостей на ночь."
"Какие гости? Это семья!"
"Дим, я родила шесть дней назад. У меня швы, всё болит, кружится голова. Ребёнок не спит. А твои родители хотят устроить здесь семейный слёт."
"Они хотели помочь!"
"Помочь? Твоя мать полдня объясняла мне, как кормить ребёнка. Отец рассказывал анекдоты, пока я качала плачущего младенца. Какая помощь?"
Дмитрий сел на диван, обхватив голову руками. "Господи, что я им теперь скажу? Как в глаза смотреть буду?"
"Скажешь правду. Что жена устала и попросила перенести визит."
"После такого унижения они могут больше не приехать вообще."
"Вот и хорошо," – честно ответила Анна.
На следующее утро атмосфера в доме была ещё более напряжённой. Дмитрий всю ночь ворочался, вздыхал, явно обдумывая стратегию примирения. Аня кормила Максима, стараясь не думать о вчерашнем скандале.
"Аня, ты должна извиниться," – заявил муж за завтраком.
"Перед кем?"
"Перед моими родителями. Позвонить им и попросить прощения за вчерашнее поведение."
Женщина медленно поставила чашку. "За какое поведение?"
"За то, что выгнала их среди ночи. За грубость."
"Я не была грубой. Я была честной."
"Аня, это принципиально важно для меня. Или ты извиняешься, или я не знаю, как наши отношения дальше будут строиться."
В его голосе звучал ультиматум. Он ставил её перед выбором: либо она признаёт себя виноватой, либо их брак под угрозой.
"Дим, я не буду извиняться за то, что защитила своего ребёнка и себя."
"Ты их унизила!"
Мужчина встал. "У тебя есть время до вечера, чтобы принять решение."
Весь день они почти не разговаривали, обмениваясь лишь короткими фразами. Никакой поддержки, никакой команды – каждый сам по себе.
Спустя неделю напряжение в доме стало почти невыносимым. Дмитрий не помогал с ребёнком, не интересовался делами жены, всё свободное время проводил в телефоне или на балконе. Родителям он позвонил сам – подробно рассказал, как у них всё "замечательно", чуть ли не издеваясь. Анна слышала обрывки разговора, поняла одно: никто в этой семье её всерьёз не воспринимает.
Вечером, уложив сына спать, она просто села на кухне, положила голову на руки и расплакалась. Это была не истерика, не злость. Просто усталость и отчаяние – за себя, за малыша, за то, что муж оказался словно чужой. И это было по-настоящему горько.
