Катюша заметила вдалеке лошадь, а за ней телегу, полную незнакомых людей, и сразу поняла - это за ней. Сердце ухнуло в пятки. Она кинулась в дом, отыскала младшую сестру Машку, отобрала у неё тряпичную куклу и забралась под стол, поджав под себя худые коленки.
Гости зашли бесцеремонно, натоптали на чисто вымытом крыльце. Стоят, смотрят на девчушку под столом, и один, выпивший балагур, пробасил:
-Ну что, хозяева, принимайте гостей! У вас товар - у нас купец!
Из кухни выбежала мать, Зина. Всплеснула руками, заглянула под стол и велела дочери выбираться:
- Катерина, что же ты прячешься? Людей смущаешь! -сказала она притворно ласково, а потом, обернувшись к гостям, добавила- Это она Машу нашу маленькую веселит. Она у нас заботливая, трудолюбивая, весь дом на ней, пока я во дворе.
Была Катюшкой, а тут вдруг Катериной мать величает. Не получилось дитём маленьким прикинуться, женихову родню спугнуть. Мать всё одно вывернула, как надо, раз уж решила дочь сплавить.
В семье, кроме Кати, ещё семеро, пять из которых девочки. А она, в пятнадцать лет, висит на шее лишним ртом. Едят впроголодь, исхудали все. Неужто удачу упустят, сватов не местных, зажиточных? Жениху тридцать, по Катюшиным меркам дед несусветный. Да разве ей слово дадут? Отец выпорет, пинками замуж отправит.
Голодно жилось в отчем доме, но всё же в сотню раз лучше, чем у мужа сердитого и хмурого. Свекровь лаской не баловала, всю работу на неё взвалила, даром что девчонка ещё ребёнок.
- Я и сама в дом к мужу юной пришла, - говорила она. - Ничего, не переломилась. И воду таскала, и дрова, и за свёкром лежачим присматривала. А ты думала, тебя на перины уложат?
Пару раз писала Катя письма домой, мол, заберите, обижают, поколачивают, не полюбили. Может, письма на почте выбрасывали, может, родители не захотели отвечать. Так и осталась Катюша в чужой семье на долгие годы.
На свадебке, тихой и скромной, она плакала, уговаривала мать пожалеть, обещала кормиться корками, не объедать семью, помогать по хозяйству без сна и отдыха. Зина только рукой махнула, опасаясь, что родня жениха услышит, и ущипнула дочь за плечо:
-Молчи, глупая! У Василия три коровы, птиц полный курятник, дом новый. Будешь как сыр в масле кататься, если слушать мужа станешь и не злить его слезами.
Долго не могла простить Катя матери этих слов. Никогда бы она так с дочерью своей не поступила.
Годы спустя она узнала, что Василий отдал её отцу за неё пару свиней и телегу дров. Для мужа это были пустяки, для её семьи- настоящее сокровище. Сказал он об этом в порыве злости, когда отлупил её за случайно зашибленную курицу.
- Зря тогда на тебя, дуру никчёмную, время потратил и добро перевёл! Целых две свиньи жирные! Знал бы, что хозяйство моё губить будешь, ни за какие коврижки за тобой не пошёл!
Он пнул кота, пробегавшего мимо. Катя схватила пушистого беднягу, прижала к себе, словно вымаливая прощение за мужа. Василий хлопнул дверью, бросил ей вслед:
-Тьфу ты, малахольная, ни рожи ни кожи.
Катя была уже на шестом месяце. Свекровь заставляла её вставать рано, таскать тяжести, ругала за каждую оплошность, попрекала, что она, нищая оборванка, попала в дом к приличным людям и теперь обязана им по гроб жизни.
Когда она родила семимесячного сына, её обвинили в слабости. Чуть ли не на второй день вытурили во двор, воды в баню натаскать, в коровнике прибраться. Свекровь внука на руки не брала, держала в люльке, кормила коровьим молоком, пока сноха по дому управлялась.
Катя хотела прижать сына к груди, успокоить материнским молоком, но свекровь шипела:
-Чего ещё тут устроила? Думаешь, я совсем никчёмная? Сына вырастила, вон какой здоровый! Внука тоже сумею. Нечего на капризы потакать! А твоё молоко ему во вред.
То ли ласки материной не хватило, то ли почуял маленький, что не нужен. Любви недополучив, начал по ночам плакать, красными пятнами покрываться, а потом и вовсе несколько дней лежал почти без движения и покинул этот мир.
Убивалась Катерина, а потом утешала себя, что отстрадался невинный, и Бог решил прекратить эти мучения.
Пока не видят муж и свекровь, бегала к местной знахарке, молила дать средство, чтобы не могла больше детей рожать, не обрекать их на муки. Бабка отвар посоветовала, велела реже в баню ходить, якобы от бани здоровье женское крепчает.
С тех пор у Катюши детей не появлялось. Сказывалось и то, что тяжести таскала целыми днями, спала мало. А тут ещё муж овец завёл для шерсти, всё на её плечи легло.
Иной раз, после тяжёлого дня, холодная, полуголодная, она касалась головой подушки и не могла уснуть от усталости. Плакала тайком, желая скорее покинуть этот мир. В двадцать пять лет чувствовала себя древней старухой. Только страх перед Богом не давал совершить грех тяжкий.
Однажды, попавшись мужу под горячую руку, убежала в сарай. Заметила верёвку вокруг ворот, застыла. Стала разматывать, в поисках перекладины, бочку двигала и от усилий сознание потеряла. Очнулась уже дома, без сил, на кровати. Василий напугался людских пересудов, врача позвал. А тот, осмотрев, сказал, что Катерина снова на сносях.
Рождение Стёпки немного ослабило хватку извергов. Заждались наследника, не так сильно докучали женщине, меньше заботами нагружали.
Стёпка рос крепким, здоровым, но злым. Видно, гены отцовские сильнее Катиных оказались. Иной раз, глядя, как он подростком козу пинками мучает, плакала, умоляла прекратить. А он, будто назло, пуще прежнего издевался.
Катя себя ругала: где проглядела? Сказки на ночь ему рассказывала, гладила по спинке, песенки пела. Улыбался мальчик, ручками махал, лепетал так нежно. И куда же всё подевалось? Нельзя было его с отцом отпускать, не позволять тому свои замашки внушать. Да кто бы спросил Катерину?
Свекровь уже совсем старенькая была. В помутнении разума раскидала по дому чисто прибранные Катей вещи, вышла во двор, споткнулась о свой же валенок и кубарем слетела с крыльца. А много ли старухе надо?
Казалось бы, можно вздохнуть спокойно. Но её уход ничего не изменил. Василий стал ещё злее, обвинял жену, что мать сгубила, что не смогла родить ему никого, кроме Стёпушки.
Самым радостным днём для Катерины стал тот, когда Василий от приступа одним днём ушёл. На похоронах она плакала искренне, но в душе молилась, чтобы никто не заметил её счастья.
Неделю не могла в себя прийти, в такое благо поверить. Огромный дом, хозяйство, сады, участок необъятный — всё в её распоряжении! Словно она только сейчас замуж вышла по любви. Продала двух коров, свиней, овец, гусей. Оставила одну молодую тёлочку и курочек с десяток.
В пятьдесят лет, словно заново родилась. Прибрала в доме по-своему, посадила под окнами яблони, вишни, груши, о которых мечтала. Соседок стала привечать, подружек заводить, по гостям ходить с гостинцами. Раньше даже глянуть в сторону было боязно — Василий с матерью и сами людей не жаловали, и Катьке не велели языком трепать.
Стёпка шибко хулиганил, пить пристрастился, пытался обижать мать по примеру отца. Но нашелся товарищ под стать, позвал в город на заработки. Пропали оба навечно. Искала его Катерина, всё же мать родная, да тщетно. Плакать не стала, переболело. Заперла в сердце на замок и стала жить новой жизнью.
Неожиданно стала она на всю деревню богатейкой. Женихи пошли свататься, один за другим, неплохие все, путные. Но выбрала Катя Николая, ровесника. Не богатого, даже чуточку наоборот. Вдовец спокойный, добрый, мягкий, уступчивый. Сын у него был взрослый, Алексей, учился в городе на педагога, там же и женился на шумной, весёлой девчушке Ларисе.
С Николаем Катя узнала, какое это удовольствие, для любимых готовить, вставать рано, чтобы блинчиками побаловать, а вечерами, после баньки, сидеть вдвоём и сплетничать про то, что дети пошли слишком современные.
Лёшкиных с Ларисой детей на всё лето к себе забирали. Николай гулял с ребятишками, на речку водил, в прятки играл. А Катя творожок делала отборный, пироги с ягодами, чтобы потом молочком запивали парным.
Невестка Лариса с Алексеем каждый отпуск в деревню приезжали, даром что путь неблизкий. И не ленились: дом обшивали, красили, цветов насадили, баню новую отстроили. С Ларисой дюже подружились, как дочь родная стала ей...
Когда Николай мир покинул, дети Катю не оставили. Звали в город, а она отказывалась: «Руки-ноги ходят, сама себе кашу сварю. Куда внуки приезжать станут? В пустой дом? Ни молока, ни огурчиков свежих?»
А потом она заболела. Грипп, обычное дело, но в восемьдесят девять лет даже простуда опасна. Увезли в больницу. Выписалась, поправилась, и вдруг заявила.
-Хочу завещание оформить. Чтобы после меня никаких споров.
Лариса с Алексеем приехали, привезли внуков. Катерина Ивановна лежала на кровати, бледная, исхудавшая, но глаза горели.
-Всё, решила. Дом перепишу на вас. И участок, и хозяйство. Чтобы никто не посмел отобрать.
А потом сказала заявила погрустневшим, заплаканным детям...
-Я еще пока помирать не собираюсь, так что не ревите.... Хочу подарок себе сделать. Корова у меня одна осталась, старая, молока почти не даёт. Продам её и куплю себе... Что хочу.
Сын с невесткой переглянулись. Корова была единственной животиной, которую она держала «для души». Продать её, это было что-то невероятное.
- Мама, ты серьёзно? Это же отрада твоя...
Катерина усмехнулась.
-А чего мне? Всю жизнь на других работала, пора и на себя. Дом вон какой, сад, огород, внуки приезжают, всё есть. А я себе лично хочу...
Смутилась, засмеялась...
- Хочу ноутбук с Алисой, как у соседки. Чтоб - "Алиса, включи музыку", "Алиса, какая погода?". У неё вон стоит, я поглядела. Красота.
Лариса рассмеялась, не поверила...
-Мама, ты же компьютер никогда не включала!
-Чай не шибко тупая, научусь. Вы мне покажете.
Корову продали. Деньги, вырученные за неё, Катерина Ивановна велела потратить на подарок. Лариса выбрала в городе ноутбук, привезла в деревню, установила, настроила. Катерина Ивановна смотрела на экран, трогала клавиши, боялась нажать лишнее. Несмело заговорила с новой "подругой"
- Алиса, сколько время?
- Двенадцать часов, пятнадцать минут.
Катерина Ивановна вздрогнула, потом засмеялась.
- Ой, батюшки! Работает! Алиса, скажи что-нибудь.
- Чего пожелаете? Я знаю ответы на много вопросов.
Катя восторженно оглянулась на Ларису, глаза её блестели.
-Вот это да... А ты говоришь, не освою.
Лариса уехала в город. Катерина Ивановна осталась с ноутбуком. По утрам она включала его, просила Алису рассказать новости, потом погоду, потом включить музыку, ту, что любила в молодости.
-А она знает, как меня зовут! Я сказала, она запомнила! Умная! Теперь ко мне только так обращается - Катенька, как дела, Катенька, то, сё...
Лариса смеялась в трубку. Она не помнила, когда видела свекровь такой оживлённой. Женщина, которая всю жизнь молча тащила на себе хозяйство, терпела мужа-самодура, свекровь-злюку, похоронила сына, так и не дождавшись от него тепла, словно заново родилась.
Ходила по дому, напевала, разговаривала с Алисой, спорила с ней о погоде и жаловалась, что та не знает, какой сорт яблок лучше для пастилы.
В свой девяностый юбилей она собрала всех, нарядилась в новое платье, которое купила на коровьи деньги, и весь вечер пританцовывала под музыку, которую выбирала Алиса.
-Жалко, корову продала! Молока теперь нет. Ну ладно, зато есть Алиса у меня. Она и рассмешит, и посоветует, и музыку поставит. А корову я за свою жизнь надоила, хватит.
Она прожила ещё три года.
Лариса с Алексеем приехали на похороны. В комнате всё осталось как при ней: кресла, занавески, фотографии на стенах. Ноутбук стоял на столе, заботливо прикрытый салфеткой, вязанной крючком, чтобы пыль не садилась.
Лариса улыбнулась сквозь слёзы, открыла ноутбук. Грустно посмотрела на открытую вкладку рецептов.
-Вот так, Алиса...
Раздался бодрый голос.
-Здравствуйте, Катенька. Чем я могу вам помочь?
Лариса вздохнула...
-Ничем, Алиса... Отдыхай теперь. Ты уже всё сделала, моя хорошая...
Она закрыла крышку, и в комнате стало тихо. Только за окном шумели яблони, посаженные когда-то Катериной, и ветер доносил запах свежего сена с дальних лугов. И было в этой тишине что-то очень правильное, будто сама жизнь сказала: «Всё хорошо. Ты справилась. Отдыхай».