В Новом манеже — «Компромисс» Ивана Титова. Таллин, несколько дней из жизни Довлатова-репортёра. Кажется, я забыла зачем шла на спектакль, время исчезло. Я смеялась, плакала, замирала — весь спектр чувств, от смеха до слёз, от восторга до щемящей грусти. Редкий спектакль дарит такое право, быть одновременно вовлечённым и наблюдающим.
В основе постановки сама суть советской действительности, где номенклатура и система диктуют правила игры. Довлатову, как и многим, приходится снова и снова идти на компромиссы, заключать сделки с совестью, чтобы выжить, остаться в профессии, не потерять всё. И каждый такой шаг отзывается в нём болью, которую он глушит алкоголем. Система требует подчинения, она ломает, выживает, оставляя человеку иллюзию выбора. И в этом пространстве между «надо» и «хочу» разворачивается главная трагедия.
Сцена с репортажем о рождении четырёхсотого мальчика стала для меня квинтэссенцией абсурда. Задача, спущенная Довлатову сверху, проста и цинична одновременно: подобрать «правильного» младенца, такого, который устроит всех, то есть русского, благонадёжного. Врач, филигранно сыгранный Петром Королёвым, с невозмутимой деловитостью исполняет этот негласный заказ. Первый — «сын эфиопа», он же «шоколадный», — отбракован сразу. Второй — еврей. Тут врач, понизив голос, многозначительно роняет: «Всё-таки есть у нас в стране антисемитизм» и даже бросает тираду о том, что давно пора простить евреев за предательство Христа. И только третий, русский, из полной семьи, отец — простой работяга, предан партии, наконец, получает одобрение. В этой цепочке комичных отказов, за которыми стоит циничная правда системы, весь механизм компромисса, который Довлатову предстоит снова и снова переживать.
За комизмом проступает механизм системы, который Довлатов, в исполнении Артёма Ламырёва, проживает как личную драму. Актёр существует в роли. Его Довлатов ироничен, устал, пьёт, но не проваливается в трагедию, остаётся «своим». Это идеальный пример аутентичности, человек, который научился носить боль, не демонстрируя её напоказ.
Станислав Момоток в роли Кузина, отца того самого третьего мальчика, соединяет комедийное и драматическое. Он дарит сцену, которая держится на грани фарса и исповеди. Они с Довлатовым пьют за рождение сына, которого за двадцать пять рублей велят назвать нелепым именем. Кажется, это лёгкая импровизация, но в ней, вся полнота абсурда, радости и боли. В этой лёгкости вся тяжесть человеческой нелепости. Дар Момотока в том, чтобы смешить без натуги, без усилий и тут же обнажать глубокую драму. Это редкая актёрская свобода.
Любопытна фигура «интересного человека», живущего в хаосе. Сначала кажется, что это отступление, но потом понимаешь, что это альтер эго Довлатова, его вытесненная часть. Режиссёр вводит этот образ как отражение, в которое сам герой боится смотреть.
Женщины. Актрисы прекрасны, но интереснее их внутренние оптики. Тийна в исполнении Юлии Гореловой — хрупкая, грациозная, очень красивая, но в этой роли её сексуальность кажется навязчивой, откровенной, почти отталкивающей. Это героиня, которая потеряла стыд и почти потеряла надежду. Её желание отдаться — загадка. Попытка спасти брак или последний способ поверить в свою нужность? Довлатов сочувствует ей, но отвергает и передаёт другу. С психологической точки зрения, Тийна ищет опору через слияние с другим, но каждый раз оказывается в позиции зависимого. Её движение по кругу — это попытка обрести устойчивость, которая лишь усиливает зыбкость.
Музыка — полноправная соучастница действия, отголосок ушедшей эпохи, времени моих родителей. А музы в исполнении Екатерины Джайн и Евгении Лучниковой, появляющиеся в роли поющих героинь, добавляют спектаклю глубины и атмосферы.
Я смотрела спектакль как психолог и как женщина. Неизбежно проецировала. В режиссёрском выборе где: выпивка, музы, красивые женщины, угадывался и мой опыт, и мои вопросы о том, где проходит граница между вдохновением и бегством, между компромиссом и предательством себя.
Ушла взволнованной, полной мыслей. Мои собственные компромиссы вдруг зазвучали в такт с довлатовскими. Возможно, ради этого созвучия и нужен театр.