Экран смартфона мигнул, высветив уведомление.
Телефон мужа лежал на кухонном столе, прямо возле хлебницы. Сергей доедал борщ, уставившись в телевизор.
На светящемся экране черным по белому значилось: «Перевод. Станиславу — 18 000 руб.»
Людмила положила нож. Вытерла руки полотенцем.
— Сереж. А что за перевод на восемнадцать тысяч?
Муж даже не оторвал взгляда от экрана, где шли новости. Отмахнулся куском черного хлеба:
— Да Стасику перекинул. У него там машина встала, радиатор потек. Брат же, надо выручить, с первого заказа отдаст.
Людмиле было двадцать восемь, когда первый муж вот так же, под соусом мелочей на хозяйство, набрал долгов на четыре ее годовых зарплаты. Она тогда не хотела показаться меркантильной стервой, которая не доверяет любимому. Итог: проданная машина займы у старенькой матери и развод.
Сережа был не таким, не проигрывал деньги и не пил. Просто содержал тридцатишестилетнего здорового лба.
Людмила молча убрала тарелки со стола.
Взяла ручку.
«12 октября. 18 000 руб. Ремонт машины».
Закрыла тетрадь и сунула ее обратно.
Стас был очарователен. Из тех мужиков, которые в тридцать шесть всё еще Стасики. На семейных застольях он травил байки, заразительно смеялся и всегда имел в запасе историю о грандиозном проекте, который вот-вот выстрелит, просто инвесторы подвели.
Свекры его обожали и жалели. «Время сейчас тяжелое, а Стасик у нас творческий», — вздыхала свекровь. Сергей, как старший, чувствовал за него ответственность.
А Стас этим пользовался.
Через неделю после поломки радиатора Людмила листала соцсети. В ленте мелькнуло фото: Стас и его девушка Катя сидят на веранде хорошего ресторана. На столе: устрицы, два бокала белого вина. Подпись: «Иногда надо себя баловать. Заслужили!»
Людмила усмехнулась. Достала тетрадь. К концу четвертого месяца там было уже семь записей. Зуб, новая резина, долг за коммуналку, срочно до среды. Итого: 74 000 рублей. Ни рубля не вернулось.
Гром грянул на дне рождения свекра, Николая Ивановича.
Собралась вся семья. Стас пришел румяный, загорелый (явно не на даче грядки полол), в новой брендовой куртке. Катя, его девушка, сидела рядом, тихо улыбаясь. Девочка была ухоженная, одетая с иголочки. Людмила, нарезая селедку под шубой, мельком подумала: на какие шиши этот праздник жизни?
За столом было шумно.
Стас подсел поближе к Сергею, налил ему коньяка и заговорил вполголоса. Но Людмила, сидевшая напротив, обладала отличным слухом.
— Братан, выручай, — тянул Стас, преданно заглядывая брату в глаза. — Машину тогда так толком и не сделали. Там ходовая полетела к чертям. Я на мели полном, ты же знаешь, я отдам.
Сергей тяжело вздохнул, потянулся к рюмке, собираясь кивнуть.
Людмила положила вилку на край тарелки. Звяканье металл о фарфор.
Подняла взгляд на деверя.
— Стас, — голос прозвучал ровно. — А ты хорошо отдохнул? Я видела фотографии. Море в Абхазии теплое было?
Николай Иванович, который как раз подносил ко рту бутерброд с икрой, замер. Свекровь часто заморгала.
Фирменная обаятельная улыбка Стаса сползла
— Ну да… — выдавил он, нервно дернув кадыком. — Немного съездили. Но это давно было, по горящей путевке…
— Да-да, конечно, — мягко кивнула Людмила. Взяла вилку и продолжила есть, словно ничего не произошло.
В этот вечер Сергей денег не дал. Буркнул брату: «Потом поговорим».
Настроение у Стаса было испорчено. Николай Иванович до конца вечера смотрел на младшего сына тяжелым взглядом. А когда гости разошлись, Сергей попытался устроить скандал дома.
— Ты зачем лезешь не в свое дело? — буркнул он, стягивая галстук. — Зачем ты его при отце подколола?
Людмила ничего не ответила. Молча подошла к комоду, достала тетрадь, открыла на нужной странице и положила перед мужем.
Сергей опустил глаза. Посмотрел на даты и суммы. Итоговую цифру — 74 000 за четыре месяца.
Молча закрыл тетрадь и ушел курить на балкон. На следующий день он перевел Стасу 25 000 рублей втихаря.
Стас понял, что запахло жареным. Кормушка начала скрипеть.
Он пошел в наступление. Стал звонить теткам, двоюродным братьям и вздыхать в трубку, что «Серега-то совсем под каблук залез, Людка жадная, братьев разлучает, из-за копейки удавится». Родственники сочувственно цокали языками.
А через две недели Стас заявился к ним домой без звонка.
Прошел на кухню сел на табуретку, потер лицо руками, изображая крайнюю степень отчаяния. Сергей напрягся. Людмила стояла у плиты, помешивая подливку.
Стас достал телефон, открыл какую-то старую фотографию и сунул брату под нос.
— Смотри. Мы с тобой и батей на рыбалке. Помнишь? Мне десять, тебе восемнадцать. Отец тогда сказал: «Вы друг за друга держаться должны, вы кровь». Я не забыл, Серег. Я всегда за тебя горой.
Он говорил это искренне. В его картине мира он не был паразитом. Он был «семьей», которую более удачливый брат обязан спонсировать просто по праву рождения.
— Надо серьезно поговорить, — трагически выдохнул Стас, убирая телефон. Достал из кармана смятый лист бумаги. — Вот. Счет из клиники. Имплант надо ставить, киста пошла. Сорок пять тысяч. Я не тяну, братан, правда не здоровье сыпется.
Сергей побледнел, потянулся к бумажке.
Людмила выключила газ, обернулась.
— Стас, — сказала она. — Покажи направление от врача. Название клиники, фамилию хирурга. Я сейчас на их сайт зайду, прайс проверю. А то, может, тебя разводят.
Стас замер, бумажка в его руке дрогнула. Он посмотрел на брата, ища поддержки. Но Сергей, придавленный фактами из тетради, смотрел в стол. Поддержки отца у Стаса тоже больше не было — Николай Иванович после того дня рождения имел с Сергеем жесткий мужской разговор: «У тебя своя семья, хватит лба кормить».
— Я… это предварительный расчет, — пробормотал Стас, комкая листок и пряча его обратно в карман. — Направление дома забыл.
— Тогда в следующий раз, с печатью и планом лечения, — отрезала Людмила.
Стас встал, посмотрел на Людмилу с ненавистью и вышел вон. Впервые он ушел из этого дома без копейки.
Прошел месяц. Стас давил на жалость в мессенджерах, отправлял брату грустные смайлы и ностальгические песни.
Накануне развязки он написал Сергею в два часа ночи: «Братан, мне совсем плохо. Жить не на что. Ты последнее, что у меня есть. Помоги». Сергей встал, долго сидел на кухне в темноте. Людмила слышала всё, но не вышла. Она ждала.
В дверь позвонили. Людмила открыла. На пороге стояла Катя.
— Можно? — коротко спросила она.
Людмила молча отошла, пропуская ее на кухню.
Катя села за стол. Достала свой телефон и разблокировала экран.
— Посмотрите, — ее голос дрожал от злости. — Мне с ним больше ловить нечего, я вещи собираю. Но вам надо знать, а то он из меня дуру делал, а из вас дойную корову.
Людмила посмотрела на экран.
Это были скриншоты.
Катя думала, что Стас берет деньги у брата на их «общее будущее», на взнос по ипотеке, о котором он так сладко пел. А вчера, пока он мылся, она залезла в его планшет.
На экране мелькали переводы. Фотографии с отдыха, которые Стас скрывал настройками приватности от семьи: Египет, Турция, Сочи три раза за два года. Чеки из дорогих ресторанов, счета за барбершопы, покупка нового игрового ноутбука.
И вишенка на торте — переписка Стаса с его дружком:
«Да Серега безотказный, как автомат Калашникова. Братан мой золото. Пока он есть я не пропаду. Главное, жене его на глаза не попадаться, она воду мутит».
Людмила не сказала ни слова. Пошла к комоду, вытащила тетрадь и положила на стол.
— Диктуй, — скомандовала она Кате.
Они просидели час. Две женщины, обманутые одним самовлюбленным нарциссом. Они суммировали банковские выписки из телефона Кати и записи из тетради Людмилы, восстанавливая хронологию за последние десять лет.
Катя нажимала кнопки на калькуляторе.
Итоговая цифра загорелась на маленьком экране.
2 миллиона 840 тысяч рублей.
Катя встала, забрала телефон.
— Спасибо за кофе, Людмила. Счастливо оставаться и ушла, хлопнув дверью.
Вечером Сергей вернулся с работы. Он выглядел уставшим. Скинул куртку, прошел на кухню.
На пустом, идеально чистом столе лежали два листа формата А4.
На первом — распечатка из экселя, куда Людмила перенесла все данные. Временная шкала: год, месяц, сумма перевода, повод (написанный со слов Стаса), реальная трата (доказанная скринами Кати). И жирная итоговая сумма внизу.
Рядом, на втором листе, лежала фотография.
На ней был Антон, двадцатитрехлетний сын Людмилы от первого брака. Мальчишка в потертой рабочей куртке, с перепачканным краской лицом. Он жил в съемной убитой комнатушке на окраине и пахал на двух работах, чтобы накопить на первоначальный взнос за свою квартиру.
Сергей подошел к столу. Долго смотрел на цифры. Потом перевел взгляд на фото пасынка, которого воспитывал с десяти лет.
Людмила стояла у окна, скрестив руки на груди.
Шагнула к столу и ткнула пальцем в фотографию Антона.
— Вот квартира нашего сына, Сереж. Просто она лежит в кармане у твоего брата. В его турецких отелях и новых ноутбуках.
Сел на табуретку, не оправдывался.
Молча достал телефон, открыл диалог со Стасом.
Пальцы набрали текст.
Нажал «Отправить». Затем положил смартфон на стол экраном вниз и закрыл лицо руками.
Людмила подошла сзади и положила руку ему на плечо.
В 02:14 телефон Сергея, оставленный на столе, коротко завибрировал. Экран загорелся в темноте белым квадратом.
Людмила, вышедшая попить воды, остановилась у стола.
На заблокированном экране висело одно новое сообщение от контакта «Стас Брат»:
«Ты бросаешь родного брата?»
Сладкая жизнь Стаса рухнула не в один день. Сначала он попытался найти новых «спонсоров» среди родственников, но отец, Николай Иванович, быстро обзвонил всю родню и предупредил.
Потом Стас попытался взять кредиты в нормальных банках, но без официального дохода везде получал отказ.
А привычка красиво жить никуда не делась. Рестораны, брендовые шмотки и желание казаться успешным загнали его в микрозаймы.
Прошло восемь месяцев.
В квартире Сергея и Людмилы раздался звонок. На пороге стоял Николай Иванович.
— Собирайтесь, — сказал он. — Этот идиот доигрался.
Выяснилось, что Стас набрал долгов в микрофинансовых организациях под бешеные проценты. Когда долг перевалил за миллион, коллекторы начали названивать не только ему, но и родителям. А самое страшное — они пригрозили судом и арестом имущества.
У Стаса не было ничего, кроме одной вещи.
Квартиры бабушки.
Двушка в хорошем спальном районе. По документам она принадлежала братьям в равных долях, по 1/2 Сергею и Стасу. Но Сергей после свадьбы ушел на свои хлеба, а Стас жил там один, чувствуя себя полноправным хозяином, и даже водил туда Катю.
На следующий день состоялся семейный совет в квартире родителей.
Стас сидел на диване, ссутулившись. От его былого лоска не осталось и следа. Кроссовки грязные, лицо помятое, в глазах паника.
— Пап, Серег… ну выкупите мою долю, а? — заискивающе скулил он. — Коллекторы меня уроют. Выкупите по рыночной цене, я долги отдам, и еще на бизнес останется, я тут тему нашел…
— Какую рыночную цену? — гаркнул Николай Иванович. — Ты, паразит, мать довел!
Сергей молчал.
Вперед вышла Людмила.
— Твоя доля в бабушкиной двушке стоит примерно три миллиона двести тысяч, — ровным тоном начала она. — Мы с Сережей готовы ее выкупить. Прямо завтра идем к нотариусу.
Стас просиял. Он даже выпрямился, почуяв запах легких денег.
— Во! Людочка, всегда знал, что ты мировая женщина! Три двести — это отлично!
— Но на руки ты получишь ровно триста шестьдесят тысяч рублей, — так же спокойно закончила Людмила.
Улыбка Стаса застыла.
— В смысле? Ты считать не умеешь?
Людмила открыла папку. Достала распечатку, составленную вместе с Катей, и положила на стол перед свекром и Стасом.
— Я умею. Твой долг Сергею за последние годы составляет 2 миллиона 840 тысяч рублей. Мы оформляем сделку купли-продажи твоей доли. Сумму долга мы удерживаем в счет взаимозачета. Оставшихся 360 тысяч тебе как раз хватит, чтобы закрыть микрозаймы, если поспешишь.
— Вы че, охренели?! — Стас вскочил, брызгая слюной. — Это грабеж! Это моя квартира! Я в суд подам! Я ее чужим людям продам!
— Продавай, — пожал плечами Сергей, впервые подав голос. — Только по закону ты сначала обязан предложить выкуп мне. И я буду тянуть с ответом ровно столько, сколько позволяет закон. А твои проблемы, Стасик, ждать не будут. Они уже завтра придут описывать твой любимый игровой ноутбук и брендовые куртки.
Стас заметался по комнате. Смотрел на отца, ища поддержки, но Николай Иванович лишь тяжело кивнул:
— Соглашайся, пока предлагают. Больше я за тебя не вступлюсь. И жить к нам не пущу.
Через три дня в кабинете нотариуса Стас подписал договор купли-продажи своей доли. Людмила тут же, при нем, перевела 360 тысяч рублей на его счет. Эти деньги в тот же вечер ушли на погашение микрозаймов.
Стас вышел из конторы с пустыми карманами, без жилья и без брата, на котором можно было ездить.