Предыдущая часть:
Полина поняла, что эти старики могут рассказать ей очень многое о её родне, но она смертельно устала с дороги, к тому же нужно было ещё устроиться и осмотреть дом. Она сказала, что сегодня займётся делами, а завтра, если соседи смогут уделить ей время, с удовольствием их послушает. Те кивнули и неторопливо отправились к себе.
Полина открыла калитку и подошла почти вплотную к дому, с удивлением рассматривая его. Это было красивое двухэтажное строение из толстых брёвен, над вторым этажом возвышался резной терем с большим балконом — нереально красивый, почти сказочный дом. Внутри оказалось так же необычно и просторно, и у Полины возникло странное ощущение, что дом живёт своей жизнью. Но ночевать здесь она не решилась. Она никогда не была суеверной, но сейчас ей казалось, что в стенах этого дома всё ещё отчётливо ощущается присутствие старика, который оставил ей наследство. Что‑то тяжёлое, давящее чувствовалось в этом просторном, светлом доме с большими окнами. Полина быстро осмотрела комнаты и хозяйственные постройки, а потом отправилась к соседям проситься на ночлег. Те радушно пригласили её, сказав, что места в доме хватит всем.
За вечерним чаем разговор снова зашёл о том самом Андреиче.
Дед Иван — так старичок попросил себя называть — начал издалека. Он рассказал, что село Волково появилось почти два века назад и получило своё название в честь князя Волкова, который приехал сюда лечиться после тяжёлого ранения. В ту пору здесь стояло с десяток крестьянских изб, но молодой князь влюбился в дочь помещика из соседнего села и задумал жениться. За год он отстроил для своей будущей семьи терем — тот самый, который теперь достался Полине. Потом на его деньги возвели церковь, а после этого село стало быстро расти. Волков оказался хозяином хватким, умным и ответственным: построил школу, заложил лечебницу. Крестьяне в Волково жили хорошо, почти все имели справное хозяйство, а те, кто был победнее, работали на княжеском подворье — конюшнях, пасеках, в полях. В селе всегда уважали людей сильных и работящих, а лодырей и пьяниц не жаловали настолько, что те надолго здесь не задерживались.
Революцию, войну, тяжёлые времена — всё это сельчане пережили. И как бы трудно им ни приходилось, память о князе Волкове никто не предавал. Дом с теремом потому и сохранился, что в нём всегда жили люди. По заведённому порядку в нём оставалась семья старшего сына, остальные дети могли разъезжаться куда душе угодно. Старший сын и родителей досматривал, и родовое гнездо берёг. На великие праздники все потомки Волковых собирались вместе, случалось, что в дом одновременно съезжалось по шестьдесят-восемьдесят человек. Кто в гости, кто к родне. Все они очень любили это место и считали родным домом, хотя некоторые бывали здесь всего несколько раз в жизни. Но каждый знал: здесь ему всегда рады, всегда примут и помогут.
— В общем, — подытожил дед Иван, — эта семья всегда была примером для всего села, для всех людей: как надо жить, как нужно друг к другу относиться, особенно к родне.
По хитрому прищуру старика Полина поняла: наконец он добрался до того времени, которое больше всего её интересует. Ей не терпелось услышать про того, кто оставил ей дом.
— Твой дед, Волков Михаил Андреевич, родился семьдесят восемь лет назад, а когда ему стукнуло тридцать восемь, этот дом перешёл под его присмотр. Родители у него в ту пору уже не молодые были, больные. Вот он и стал в доме главным.
Сосед рассказал, что дед Полины был известным коневодом и кинологом, разводил породистых скакунов и охотничьих собак, водил знакомство с известными художниками и артистами, с большими чиновниками. Частенько кто‑то из них гостил в его родовой усадьбе. Вообще, семья была очень интересная, образованная, интеллигентная. Жена его, Зинаида Николаевна, по профессии врач, всю жизнь провела в селе, нигде не работала, зато лечила сельчан и никогда не брала с них денег.
Поведал дед Иван и о том, что у пары была дочь Лена — красивая белокурая девушка с огромными серыми глазами. Она уехала в город и поступила, как и мать, в медицинский институт. Да только красота сыграла с ней злую шутку. Закружилась у Леночки голова от того, что слишком много поклонников появилось. Кого только среди них не было: и студенты, и кавалеры из дискотек, и даже взрослые солидные мужчины, с которыми она сталкивалась в транспорте или в ресторанах — до которых оказалась большой охотницей.
— Михаил Андреевич с женой тогда очень переживали за дочку, — сказал дед Иван, покачивая головой. — Никогда не было в семье Волковых легкомысленных особ.
Отец с матерью боялись, что дочь станет гулящей. Уже через три месяца после того, как она поступила в институт, они забрали её домой. А ранней весной стало понятно: через несколько месяцев Леночка родит. Михаил Андреевич пришёл в ярость. Тогда досталось всем — и дочке, и её матери. Жену ругал за то, что не досмотрела, не научила дочь скромности и разборчивости. Ведь Лена даже не могла сказать, от кого забеременела.
— Подождите, — прервала деда Ивана Полина. — Что‑то у меня не сходится. Вы говорите, семья Волковых всегда была такой правильной, дружной, образованной. Как же получилось, что Лене не объяснили таких простых вещей? Она даже не знала, кто отец её ребёнка?
— Вот и Михаил Андреевич то же самое твердил, — признался дед Иван. — А когда мы его утешали и говорили, что в жизни всякое случается, он нам повторял: «Да нет, это не тот случай. Тут правильнее будет сказать: в семье не без урода». Очень плохо он думал о своей дочке, видеть её не мог.
Дед устал рассказывать, и слово взяла молчавшая до этого его жена, баба Маша.
— Ой, а дальше ужас начался, — вздохнула старушка.
Где‑то в апреле живот у Ленки стал большим, на лоб лезет. Михаил Андреевич терпеть этого не мог. Сказал жене, чтобы дочь с глаз долой увезла, а как родит — пусть все втроём и возвращаются. Собрались они обе и уехали. Зинаида Николаевна шепнула тогда бабе Маше, что поедут в какой‑нибудь городок, где есть роддом, снимут там домик или квартиру, пока не придёт время Лене рожать. А если денег хватит, может, и в большой город поедут — там роддома получше должны быть.
Вскоре всё село знало про Ленку. Люди жалели Михаила Андреевича, а он очень переживал и ждал, когда наконец привезут к нему внука. Ребёнок‑то не виноват, что ему такая непутёвая мать досталась. Да только в конце июля приехала домой одна его жена — страшная, худая, почернела вся от горя. Призналась она мужу, что Ленка её обманула. Пошла погулять и пропала. А на третий день ей принесли записку. Ленка писала, что ждёт мать в соседнем большом городе, потому что чувствует себя плохо и не намерена рожать в захолустье. Написала адрес квартиры, где остановилась. Мать сорвалась с места и поехала в соседний город, да только Ленка уже не была беременной. Долго Зинаида уговаривала дочку признаться, что она сделала с малышом. Лена сначала молчала, а потом, видя, как переживает мать, призналась: родила ребёнка и отдала его цыганам. Мать побежала в полицию, но там ей помочь не смогли — не нашли в окрестностях города цыган. Вот после этого она и вернулась к мужу, а Ленка с ней не захотела возвращаться, отправилась к подруге.
Теперь Полина знала почти всё. Не знала только, где сейчас может быть её мать. Да это было и неважно. Ей от души было жаль родных деда и бабушку, а вот мать — ничуть. Полина никак не могла понять, почему та не рассказала родным, что оставила ребёнка в роддоме. Ведь тогда дедушка с бабушкой забрали бы её, а вместо этого мать придумала каких‑то цыган. Понять и простить свою мать Полина не могла.
Следующим утром, едва встало солнце, она вернулась в свой дом. Осмотревшись, подумала: тут особо ремонтировать нечего, но обновить обои, которым было не меньше пяти-семи лет, всё‑таки стоит. К тому же из памяти никак не выходили слова предсказательницы с автостанции — неспроста же пожилая серьёзная женщина упомянула про обои.
Полина ободрала обои в половине комнат, устала и решила: сейчас закончит эту комнату и пойдёт отдыхать, попьёт чаю. Но именно в этот момент очередное полотно оторвалось, и из небольшого углубления в стене на пол выпал какой‑то свёрток, обёрнутый в ткань. Полина развернула его и увидела три портрета без рам, написанные масляными красками. Больше всего её поразило содержание этих работ. Было совершенно очевидно, что они принадлежали кистям разных художников, живших в разные эпохи. На них были изображены женщины в костюмах разных времён, и все они удивительно походили друг на друга — без труда угадывалась родственная связь. Но больше всего Полю поразило то, что она сама была очень похожа на всех этих красавиц.
На самой старой картине около молодой белокурой невесты стоял бравый офицер в парадном военном мундире середины девятнадцатого века. Два других портрета были более поздними. Судя по всему, один написали лет за тридцать до рождения Полины, а второй — когда она была ещё совсем маленькой.
Женщина схватила портреты и побежала к соседям. Дед Иван копошился во дворе. Она подбежала к нему и показала картину.
— Дед Иван, — с волнением спросила Полина, — а вы не знаете, кто это изображён?
Старик прищурился, вгляделся в портрет и уверенно сказал:
— Так это же Зинаида, твоя бабушка. Ты прямо её копия, только причёска и одежда другая.
От новостей, которые свалились на неё за последние дни, голова у Полины шла кругом. Она вдруг поняла, что не имеет права бросать этот дом на произвол судьбы. Пусть с ней её род обошёлся жестоко, она не будет платить ему той же монетой. Полина приняла решение: ехать домой, уволиться и вернуться сюда. Ей хотелось окончательно разобраться с прошлым и подумать, как жить дальше. Этим же вечером с последним автобусом она отправилась на автостанцию, а на следующий день к вечеру вернулась домой, захватив картины, чтобы показать их специалистам.
Было уже поздно, когда Полина вошла в подъезд и наткнулась на растерянный взгляд консьержки. Та обычно приветливая женщина сейчас смотрела на неё так, будто увидела привидение, и даже не ответила на приветствие. Полина быстро поднялась на свой этаж, открыла дверь ключом и сразу поняла, в чём дело.
Из гостиной доносился звонкий молодой голос — девушка капризно просила Диму принести ей холодного игристого, потому что ей, видите ли, нужно немного охладиться. В ту же секунду из комнаты вышел муж. Полина криво усмехнулась и, не снимая пальто, прошла на кухню. Дима последовал за ней.
— Полина, я сейчас всё объясню, — начал он, протягивая к ней руки.
— Не стоит, Дима, — Полина остановила его жестом и посмотрела прямо в глаза. — Я в последнее время что‑то подобное подозревала, но думала, у тебя хватит мужества признаться, что ты меня больше не любишь. Дай мне два-три дня — я завершу дела и соберу вещи.
Только в этот момент мужчина осознал, что не хочет её отпускать. Таких, как Настенька, пруд пруди, а таких, как его жена, днём с огнём не сыщешь.
— Полина, я просто ошибся, — голос его сорвался на умоляющую ноту. — Ты должна меня понять. Это ничего не значит.
На громкие голоса из гостиной выскочила Настенька. Увидев жену своего любовника, она на мгновение растерялась, но быстро взяла себя в руки и решила воспользоваться ситуацией.
— Дима давно решил с вами развестись, — сказала она, глядя на Полину с деланным сочувствием. — Но он всё тянул, потому что не хотел делать вам больно. Вы же знаете, он такой чувствительный.
Полина ничего не ответила. Она только подумала, как стремительно всё меняется в последние дни. События развиваются по непредсказуемому сценарию, и ей отчаянно хотелось знать, что же ждёт её впереди.
На следующее утро она занялась увольнением, а потом отправилась в центр города — показать специалистам картины, которые привезла из деревни. Продавать их она не собиралась, просто хотела узнать мнение экспертов и заодно заказать для них рамы, чтобы потом повесить в доме. У самого входа в ломбард её окликнули по имени.
— Полина Андреевна! А я думал, вы сейчас знакомитесь со своей деревней и ремонтируете дом.
Она обернулась и увидела нотариуса, который оформлял наследство. В кабинете она видела его только сидящим за столом, а сейчас, в полный рост, он выглядел иначе: высокий, широкоплечий, подтянутый. Полина невольно подумала, что он напоминает того бравого офицера с портрета, который стоял рядом с её далёкой родственницей. И тут же смутилась собственным мыслям: с чего вдруг такие сравнения? Она видела Орлова всего несколько раз, и то мельком. Но в глубине души она знала, что он понравился ей с первой встречи. Простое, немного грубоватое лицо, твёрдый взгляд, рубленые фразы. А когда он узнал о её судьбе, в нём словно что‑то перевернулось — так бывает только с теми, кто умеет чувствовать и понимать по‑настоящему.
— Я как раз иду в ломбард, — сказала Полина, показав свёрток с картинами. — Хочу узнать о них хоть что‑нибудь.
— Можно с вами? — спросил Орлов. — У меня ещё полчаса до конца обеда.
Она кивнула, и они вошли в ломбард вместе. Оценщик, едва взглянув на старинный портрет невесты с офицером, сразу назвал сумму, которая заставила их обоих переглянуться. Она была огромной, но Полина понимала, что в действительности полотно стоит гораздо дороже — оценщики всегда занижают цену.
— Я и не собиралась их продавать, — призналась она, когда они вышли на улицу. — Просто надеялась узнать что‑нибудь о художнике или о времени создания. Но, в общем, ничего страшного. Мне эти картины нравятся, повешу их в доме.
— Так вы решили там поселиться? — удивился Орлов.
Полина не заметила, как начала рассказывать ему всё подряд: и о бабушке с дедушкой, и о муже-изменнике, и о том, как хочет жить в родовом гнезде, и о надежде, что когда‑нибудь туда приедут её родственники. Соседи говорили, что род у неё большой и дружный, значит, есть шанс.
— Завидую вам, — сказал Орлов, когда она закончила. — Я вот всех своих похоронил. Друзей много, а родных никого. Приходится сутками пропадать на работе, чтобы дома от тоски не сойти с ума.
— Приезжайте ко мне в гости, — вдруг предложила Полина, и сама удивилась собственной смелости. — Мой дом оказался старинной усадьбой, когда‑то принадлежавшей княжеской семье.
Через три недели Сергей Александрович Орлов — так полностью звали нотариуса — выполнил обещание. Он приехал в Волково, когда Полина как раз собиралась клеить обои. Мужчина тут же засучил рукава, и к вечеру следующего дня они управились почти со всеми комнатами — остались только прихожая и пара больших кладовок. Сергей приехал всего на три дня, но ему настолько понравилось в селе, что уезжать совсем не хотелось. Он вернулся домой через силу, и только оказавшись в своей пустой квартире, вдруг понял: дело было не в селе. Он не хотел уезжать от Полины. Такая необыкновенная, тонкая, деликатная, умная и лёгкая — именно о такой женщине он мечтал всегда.
Чтобы не показаться навязчивым, Сергей выждал немного, а потом взял отпуск — накопил за два года, ни разу не отдыхал — и снова приехал, попросившись пожить в огромном доме хотя бы месяц. За этот месяц они узнали друг друга так хорошо, словно прожили вместе годы. Однажды Полина, помявшись, рассказала ему о странной предсказательнице на автостанции.
— Она тогда сказала, что я скоро встречу своего мужчину, — проговорила она, глядя в сторону. — Мне кажется... я его уже встретила. И это ты.
Сергей молча взял её за руку.
Через полгода они поженились. Перед этим он закрыл свою нотариальную контору и по собственному желанию сложил полномочия. Друзья и знакомые отговаривали как могли — у него была такая уважаемая и прибыльная работа! Но Сергей остался непреклонен.
Слух о том, что в старинной усадьбе Волковых поселилась потомок рода, быстро разошёлся. Один за другим стали приезжать дальние родственники — кто в гости, кто пожить, а кто просто посмотреть на удивительную женщину, сумевшую возродить родовое гнездо и вернуть в него жизнь. К тому времени, когда у Полины и Сергея родился сын, она уже познакомилась с шестью своими родственниками. А вот с детьми предсказательница ошиблась. За три года Полина родила не двоих, а троих: сначала сына, а когда ему исполнилось два года, на свет появились две сестрички-близняшки.