Сентябрь 1918 года. Пустыня между Красноводском и Ашхабадом. Тридцать пять человек, арестованных накануне, стоят под конвоем у железнодорожной насыпи. Девятерых уводят в сторону. Остальные двадцать шесть остаются.
Через несколько минут их не станет.
Но кем были эти люди, чьи имена потом десятилетиями звучали на уроках истории, украшали названия улиц и площадей по всему Советскому Союзу? Давайте разбираться.
Всё началось весной 1918 года в Баку — городе нефти, денег и острейших противоречий. Российская империя рухнула. На Кавказе столкнулись интересы большевиков, меньшевиков, эсеров, дашнаков, мусаватистов и турецкой армии, которая наступала с запада.
В марте 1918-го большевики взяли власть в Баку и создали Бакинский Совнарком — так называемую Бакинскую коммуну. Её председателем стал Степан Шаумян, которого Ленин лично назначил чрезвычайным комиссаром по делам Кавказа. Шаумяну было сорок лет. Образованный, энергичный, он верил в мировую революцию так, как верят в неизбежность рассвета.
Рядом с ним работали люди самых разных национальностей. Грузин Прокофий Джапаридзе отвечал за внутренние дела. Азербайджанец Мешади Азизбеков вёл агитацию среди мусульманского населения. Русский Иван Фиолетов управлял народным хозяйством.
Были среди комиссаров армяне, евреи, латыши. Бакинская коммуна стала, пожалуй, одним из самых интернациональных правительств того времени.
А ведь далеко не все из этих двадцати шести были «комиссарами» в строгом смысле слова. Часть из них занимала небольшие должности в аппарате коммуны, кто-то был военным, кто-то — рядовым партийным работником. Но судьба свела их вместе, и название «26 бакинских комиссаров» закрепилось за всей группой уже посмертно.
Продержалась коммуна недолго — около пяти месяцев. Турецкая армия наступала на Баку. Большевики не смогли организовать оборону города. Нарастал голод, а политические противники — эсеры и дашнаки — требовали призвать на помощь британские войска, стоявшие в Персии.
Шаумян был категорически против. Он считал, что звать англичан — значит предать революцию. Но 31 июля 1918 года большевики оказались в меньшинстве. Бакинский Совет проголосовал за приглашение британцев, и власть перешла к так называемой «Диктатуре Центрокаспия» — коалиции эсеров, меньшевиков и дашнаков.
Для комиссаров это стало приговором. Они лишились и власти, и защиты. Оставаться в городе было опасно — новая власть относилась к большевикам враждебно. И комиссары решили уехать. Они планировали перебраться в Астрахань, где ещё держалась советская власть. Казалось, морем — самый надёжный путь.
14 сентября 1918 года пароход с комиссарами вышел из бакинской бухты. На борту было тридцать пять человек — руководители свергнутой коммуны и их сторонники. Но до Астрахани они не добрались.
По одной из версий, капитан парохода под давлением команды изменил курс. По другой — закончилось топливо, и судно вынуждено было зайти в ближайший порт. Так или иначе, пароход пришёл в Красноводск, а там хозяйничали враги большевиков — Закаспийское временное правительство и стоявшие за ним британские офицеры.
Комиссаров арестовали сразу на пристани.
Дальше — шесть дней допросов и неопределённости. А 20 сентября двадцать шесть человек вывели из поезда на безлюдном разъезде между станциями Перевал и Ахча-Куйма.
Девятерым удалось избежать этой участи — среди них оказался молодой большевик Анастас Микоян, которому было тогда всего двадцать три года. Впоследствии именно он станет одним из главных хранителей памяти о расстрелянных товарищах.
Двадцать шесть комиссаров были казнены. Без суда. Без приговора.
Кто именно отдал приказ — вопрос, который историки обсуждают до сих пор. Советская версия прямо указывала на британских интервентов и генерала Маллесона. Эта трактовка десятилетиями считалась единственно верной и не подвергалась сомнению.
А ряд современных исследователей полагают иное. По их мнению, решение приняли руководители Закаспийского временного правительства — эсер Фунтиков и его окружение, возможно, при молчаливом согласии англичан. Британская сторона свою причастность всегда отрицала. Документы на этот счёт противоречивы: одни историки считают, что без ведома англичан расстрел был бы невозможен, другие полагают, что Фунтиков действовал самостоятельно.
Однозначного ответа наука пока не дала. И едва ли даст — слишком много документов утрачено, слишком много участников унесли свои тайны с собой.
После установления советской власти в Закавказье в 1920 году останки комиссаров перевезли в Баку и торжественно перезахоронили. Двадцать шесть бакинских комиссаров стали одним из главных символов советской мартирологии. Их именами назвали улицы, парки, станции метро, заводы. В Баку воздвигли монументальный памятник. По всему СССР появились десятки мемориалов.
Шаумян, Джапаридзе, Азизбеков и их товарищи превратились в героев советского канона. Молодые, убеждённые, погибшие за идею — они идеально подходили для этой роли.
Но за официальным мифом стояли реальные люди. Разных национальностей, разных профессий, разных судеб. Кто-то был профессиональным революционером с юности. Кто-то пришёл в политику из рабочей среды. Были среди них журналисты, инженеры, военные. Им было от двадцати семи до сорока с небольшим — возраст, в котором жизнь только набирает силу.
Их история — напоминание о том, как гражданская война перемалывала людей без разбора. И о том, как одна трагедия может стать фундаментом для десятилетий государственной памяти.