Коллеги, сегодняшний разговор - это история о том, как Церковь, пережившая Реформацию и контрреформацию, столкнулась с новым вызовом. XVIII–XIX века стали для католицизма временем, когда рушились старые союзы, возникали невиданные ранее идеологии, а папство, казалось, балансировало на грани исчезновения. И, что самое удивительное, именно из этого кризиса церковь вышла обновленной - не той, что была, но и не той, какой ее хотели видеть враги.
Начнем с того, что XVIII век Европа встречала с ощущением: средневековье кончилось окончательно и бесповоротно. Просвещение (фр. siècle des lumières, нем. Zeitalter der Aufklärung) стало идеологией, которая бросила церкви вызов, какого она не знала со времен гонителей-императоров.
Просветители не просто критиковали церковь - они создавали альтернативное мировоззрение. В его основе лежали несколько принципов, которые взрывали старую систему изнутри:
Индивидуализм: личность предшествует обществу, человек свободен и сам отвечает за себя.
Эгалитаризм: все люди равны в правах.
Секуляризация закона: закон - не данное свыше, а творение человека.
Представительная власть: государство служит обществу, а не наоборот .
Для церкви, веками утверждавшей, что истина открыта свыше, а иерархия установлена Богом, это был нокаут. «Кто во времена крестовых походов мог предположить, что нефтяные месторождения и каучуковые плантации станут важнее, чем Святые места?! - писал греческий историк Б. Стефанидис. - Поистине каучук стал символом новой эпохи: всё - даже человеческие принципы и совесть - приобрело теперь чрезвычайную гибкость и податливость» .
Если Просвещение было идеологическим вызовом, то Французская революция 1789 года стала вызовом политическим и кровавым. Церковь во Франции была тесно связана со старым режимом — и пала вместе с ним.
В 1790 году Учредительное собрание приняло «Гражданское устройство духовенства», поставившее церковь под контроль государства. Священников заставили присягать на верность конституции - те, кто отказался, ушли в подполье или эмигрировали. В 1793–1794 годах, в разгар якобинского террора, началась политика дехристианизации: церкви закрывали, колокола снимали, священников казнили. В Париже был учрежден культ Разума, а затем - культ Верховного Существа.
Папа Пий VI, пытавшийся противостоять революции, был схвачен французскими войсками в 1798 году, увезен во Францию и умер в изгнании в 1799-м. Это было унижение, которого папство не знало со времен авиньонского пленения.
С приходом Наполеона Бонапарта отношения вошли в новую фазу. Наполеон, человек прагматичный, понимал: без церкви Францию не умиротворить. В 1801 году он заключил с папой Пием VII конкордат, который восстановил католицизм как «религию большинства французов» (но не государственную). Церковь получала право свободно действовать, но в обмен - епископов назначало государство, а папа лишь утверждал.
Наполеон, впрочем, быстро забыл о договоренностях. В 1809 году он аннексировал Папскую область, а папу арестовал и держал в плену до 1814 года. Казалось, папство как светская власть умерло навсегда. Но после падения Наполеона Венский конгресс (1815) восстановил Папскую область - и папы вернулись, полные решимости больше никогда не уступать.
Между революцией и реакцией: папство выбирает стену
XIX век стал для католической церкви временем радикализации. Новые революции - 1830, 1848 - снова угрожали папству. В 1848 году в Риме провозгласили республику, папа Пий IX бежал в Гаэту, а вернулся лишь с помощью французских штыков.
Этот опыт превратил Пия IX из реформатора, начинавшего понтификат с либеральных жестов, в консерватора, для которого любые «новые веяния» стали синонимом зла. В 1864 году он выпустил энциклику Quanta cura и приложение к ней - знаменитый Syllabus errorum («Перечень главнейших заблуждений нашего времени»). В этом документе под анафему попали:
пантеизм, рационализм, социализм, коммунизм;
тайные общества (включая масонов);
принцип свободы совести и вероисповедания;
отделение церкви от государства;
идея, что папа может и должен примириться с прогрессом, либерализмом и современной цивилизацией.
Последний пункт был прямым ударом по всем, кто надеялся на диалог церкви с новым миром.
Кульминацией этого консервативного поворота стал Первый Ватиканский собор (1869–1870). Собор должен был утвердить две ключевые доктрины: примат папы над всей церковью и его непогрешимость в вопросах веры и морали, когда он говорит ex cathedra (с кафедры).
Вторая доктрина вызвала яростные споры даже среди католических епископов. Многие считали, что момент выбран неудачно: провозглашение непогрешимости папы в эпоху, когда его власть рушится на глазах, выглядит как бегство от реальности. Но большинство проголосовало «за». 18 июля 1870 года догмат был провозглашен.
А через два месяца итальянские войска взяли Рим. Папская область прекратила существование, папа объявил себя «ватиканским узником» и 59 лет не покидал стен Ватикана. Ирония истории: именно в момент, когда папа объявил себя непогрешимым, его светская власть рухнула окончательно.
Потеряв Италию, церковь столкнулась с новым врагом - в Германии. Канцлер Отто фон Бисмарк, объединив Германию «железом и кровью», решил, что католическая церковь (особенно ее центристская партия) угрожает единству новой империи. В 1871–1878 годах он развернул так называемый Kulturkampf («борьбу за культуру») - серию законов, которые:
ставили церковь под контроль государства;
изгоняли иезуитов из Германии;
лишали епископов права налагать церковные наказания;
требовали, чтобы все священники учились в немецких университетах.
Бисмарк просчитался. Вместо ослабления католицизма он сделал его мучеником. Партия Центра получила на выборах больше голосов, чем когда-либо. В конце концов Бисмарк пошел на попятную и свернул антицерковное законодательство.
И вот, когда казалось, что церковь обречена на вечную оборону, произошел прорыв. В 1878 году папой стал Лев XIII - человек, который понял: с новым миром нужно не воевать, а говорить на его языке. Его энциклика Rerum Novarum («О новых вещах») от 15 мая 1891 года стала поворотным моментом.
Что нового было в этом документе? Во-первых, папа признал: индустриализация и капитализм создали проблему, которую церковь не может игнорировать. Он увидел реальность: концентрацию капитала в руках немногих и рост нищеты в массах, углубление социальных конфликтов.
Основные тезисы энциклики были новаторскими для своего времени:
Бескомпромиссное отвержение социализма - но не ради защиты богатых, а потому что социализм, по мнению папы, разрушает право на частную собственность и семью.
Право рабочих на создание профсоюзов - впервые папа поддержал объединение трудящихся для защиты своих интересов.
Принцип справедливой оплаты труда: работодатель обязан платить рабочим достаточно, чтобы они могли достойно жить и содержать семью.
Идея классового сотрудничества вместо классовой борьбы: «Капитал не может обойтись без труда, а труд - без капитала» .
Лев XIII не принимал капитализм безоговорочно. Он призывал и рабочих, и предпринимателей помнить о христианских обязанностях: рабочим - честно трудиться, не прибегать к насилию; богатым - уважать достоинство рабочих, не рассматривать их как «крепостных», не эксплуатировать нужду.
«Великий и главный долг работодателя - воздать каждому по его заслугам, - писал папа. - Лишить работника части полагающегося ему вознаграждения - великое преступление, взывающее к Небесам об отмщении».
Эта энциклика заложила основы христианской демократии и социального учения католической церкви, которое развивалось в XX веке. Именно из нее выросло католическое рабочее движение, а позже - «христианско-социальные» партии в Европе .
Но была еще одна битва - на поле разума. В конце XIX века среди католических ученых возникло движение, которое называли модернизмом. Его сторонники (французы Альфред Луази, Луи Дюшен, англичанин Джордж Тиррелл, итальянец Антонио Фогаццаро) пытались примирить католицизм с достижениями современной науки: исторической критикой Библии, эволюционной теорией, философским агностицизмом.
Они утверждали, что:
догматы - не застывшая истина, а результат исторического развития;
Библию нужно изучать историко-критическим методом, а не только как богодухновенный текст;
церковь должна принять принципы свободы совести и отделения от государства.
Папа Пий X, вступивший на престол в 1903 году, увидел в этом угрозу самой основе католической веры. В 1907 году он выпустил декрет Lamentabili sane exitu, осудивший 65 «модернистских заблуждений», а затем - энциклику Pascendi Dominici gregis, где модернизм был назван «суммой всех ересей».
Последствия были жестокими. Модернистские книги заносили в Индекс запрещенных, священников-модернистов лишали сана, в семинариях вводили жесткую цензуру, а от преподавателей требовали присяги против модернизма. Луази был отлучен от церкви, Тиррелл умер в изгнании.
Современные исследователи считают, что эта жесткая реакция имела двойной эффект: с одной стороны, она подавила живое богословское развитие на полвека; с другой - именно «антимодернистская присяга» заставила многих католических ученых уйти в «подполье», где вызревали идеи, которые позже, на Втором Ватиканском соборе (1962–1965), выйдут на свет.
К концу XIX века католическая церковь подошла в состоянии глубокой трансформации. Она потеряла светскую власть, но обрела духовный авторитет, очищенный от политических компромиссов. Она отказалась от либерализма и социализма, но создала собственную социальную доктрину, которая сделала ее голосом совести в индустриальную эпоху. Она подавила модернизм, но сохранила веру в неизменность истины - ценой отчуждения от интеллектуальной жизни Европы.
Российский исследователь Г.Т. Сардарян выделяет два этапа эволюции католической политической доктрины в этот период: до XVIII века - дистанцирование от политики; конец XVIII–XIX века - становление доктрины, характеризующееся отрицанием революционного движения и антилиберальной позицией .
Это была позиция осажденной крепости. Но крепость выстояла. И когда XX век принес новые войны, революции и идеологии, церковь оказалась к ним готова - с опытом выживания в мире, который ее отвергал, и с учением, которое позволяло говорить с этим миром на равных.
Как писал Ленин о культуркампфе, «такой борьбой Бисмарк только укрепил воинствующий клерикализм католиков». Это замечание фиксирует важный исторический факт: преследования и гонения не уничтожили католическую церковь, но закалили ее и придали ей ту форму, в которой она вошла в XX век - более централизованную, более дисциплинированную, более уверенную в своей миссии, но и более отчужденную от той самой «современной цивилизации», которую Syllabus errorum объявил вне закона.
В этом и заключается главный парадокс эпохи: церковь, объявившая войну современности, вышла из этой войны обновленной - и, как ни странно, лучше приспособленной к жизни в том самом мире, который она так яростно отвергала.
Продолжение следует.
ОТКРЫТ НАБОР НА КУРС "РОМАН"
СЛЕДУЙТЕ ЗА БЕЛЫМ КРОЛИКОМ!