Тётка Галя говорила это так, будто жаловалась на неудачную покупку сапог.
Они сидели на кухне у Маши, пили чай.
За стенкой басил телевизор — там муж Гали, тот самый «орёл», переключал каналы и время от времени рявкал:
— Чего вы там трындите, как сороки? Чайку мне долей!
Галя поднималась, доливала, ставила перед ним кружку, возвращалась и продолжала:
— Говорила же мне та тётка: «Он у тебя тяжёлый, как крест». А я ещё надеялась.
Маша с детства слушала эти истории про «заговорить», «приворожить», «отвести пьянку», «вернуть мужа».
Ей казалось, что это всё — из другого века.
Пока не услышала от Гали что‑то, что зацепило.
— Я ей прямо сказала, — продолжала та, подливая себе в чашку. — Сделай так, чтоб мне легче было. Не чтоб он к другой ушёл — он и так никуда не уйдёт, кому он нужен. Не чтоб богатым стал — мне уже не до того. Чтоб он рот свой почаще закрывал да кулаками меньше махал.
Маша поморщилась:
— Ты правда веришь, что это можно «заговорить»?
— А что мне остаётся? — вздохнула Галя. — Вы, молодые все умные - психологи, границы. А у меня жизнь на исходе, силы тоже.
Из комнаты донеслось:
— Галь, где мои тапки?!
— Там же, где и совесть твоя, — буркнула она себе под нос.
Маша усмехнулась.
— И что гадалка сказала?
Галя закатила глаза.
— Деньги взяла хорошие, картами помахала, свечек наставила. Говорит: «Нужно время, нужно верить, нужно не перечить. Мужчина у тебя кармический, урок твой».
— Кармический… — повторила Маша.
— Ага, — вздохнула. — Я ей говорю: «Дочка, мне б не урок, мне б переменку».
Маша смотрела на Галю и думала, как много женщин вокруг живут с «орлами», которых пытаются «исправить», «отмолить», «заговорить» — только не убрать из своей жизни.
Галя замуж вышла в девятнадцать.
Тогда её «орёл» Витька был действительно красавец: чёрные волосы, глаза с прищуром, гармошка, песни под двор.
— Он мне под балконом такое пел! — вспоминала она. — Девки все завидовали.
Первые бутылки показались «романтикой».
Первые щелчки по щеке — «ошибкой».
Первые крики — «усталостью».
Потом к этому добавились кредиты, залог паспорта, «одолжи у своих», «я исправлюсь».
— Ты же тоже, вроде, к гадалке сначала хотела, — напомнила Галя.
Маша пожала плечами:
— Я сходила к психологу.
— Дорого, небось.
— Дороже, чем твоя гадалка, — кивнула. — Зато он мне первым делом сказал: «Вы кого хотите менять — мужа или свою привычку терпеть?»
Галя усмехнулась:
— И что, помогло?
Маша посмотрела на свою кухню — пустой стул напротив, где раньше сидел её бывший, который жил по принципу «я такой, принимай».
— Помогло уйти, — честно сказала.
Галя вздохнула.
— А я не ушла, — развела руками. — Всё надеялась «заговорить».
Она рассказала, как сидела в душной комнате гадалки.
На стенах — иконы вперемешку с постерами астрологии, на столе — колода карт, тарелка с монетками «на удачу».
— Я ей всё вывалила, — вспоминала Галя. — Как он орёт, как деньги пропивает, как детей в своё время за людей не считал.
Гадалка слушала, кивала, делала умное лицо.
— Это у тебя родовое, — сказала. — По материнской линии. Мужчины тяжёлые, женщинам — крест.
— Я ей: «Я крестный ход не заказывала», — фыркнула Галя. — А она мне: «Зато урок отрабатываешь».
Потом были свечи, шёпот, «заговоры на фото».
— Сказала: по три капли святой воды ему в чай добавлять, — усмехнулась Галя. — Как будто я до этого просто так его поила.
— И что, добавляла?
— Добавляла, — развела руками. — И святой, и из‑под крана. Всё равно орёт.
Из комнаты донеслось:
— Гал! Пульт где?!
— Во рту у тебя, — тихо ответила она.
— Зря только деньги отдала, — заключила Галя. — Лучше бы внучке ботинки купила.
Маша помолчала, потом сказала:
— Не совсем зря.
— Это как?
— Ты ведь после гадалки впервые так про себя сказала: «Мне тяжело».
Галя задумалась.
— Может быть.
— До этого ты всё про него: «он тяжёлый, он орёт, он не меняется», — продолжила Маша. — А тут хотя бы признала, что это тебе плохо, не ему.
— А толку?
— Толк в том, что следующий шаг — не к гадалке, а к юристу, — тихо произнесла Маша.
Галя всполошилась:
— Да ты что, Машка, какой юрист, мне уже…
— Сколько? — мягко спросила.
— Пятьдесят четыре.
— А жить тебе ещё сколько? — посмотрела Маша.
Галя замолчала.
— Ты думаешь, на пенсии он станет ангелом? — продолжила Маша. — Или ты перестанешь слышать его крики?
— Да кто меня, старую, уже возьмёт…
— Не обязательно, чтобы кто‑то «взял», — сказала. — Достаточно, чтобы кто‑то перестал брать из тебя всё до дна.
Галя отвела взгляд.
— Ты прямо как тот психолог, — буркнула.
— Дешевле, — усмехнулась Маша.
Из комнаты снова:
— Галя! Я сказал, чай остыл!
Галя вздрогнула.
— И чего я, правда, к этой гадалке попёрлась, — пробормотала.
— Потому что легче верить, что кто‑то сверху поменяет тебе мужа, чем принять, что самой надо менять жизнь, — спокойно сказала Маша.
Через месяц Маша увидела Галю в коридоре ЖЭКа.
Та держала в руках бумагу.
— Это что? — спросила.
— Консультация бесплатная, — пожала плечами. — В юрслужбе.
— По какому вопросу?
Галя глубоко вдохнула.
— По вопросу, как жить без орла, — сказала. — Не улетит же он сам.
— Значит, будешь его…
— Отпускать, — кивнула. — Не заговором. Заявлением.
— Я и к гадалке ходила, и к батюшке, — сказала она потом, уже за другим столом, без басящего телевизора за стеной. — Но лучше всего подействовала бумажка в суде.
Маша улыбнулась:
— Иногда самый сильный заговор — это слово «нет», написанное чёрной ручкой.
Галя вздохнула, но в этом вздохе было что‑то новое — лёгкость.
— Точно, — сказала. — Жалко только, что столько лет потратила, чтобы до него дойти.
— Лучше позже, чем никогда, — ответила Маша. — И уж точно лучше, чем до самой смерти капать святую воду в чай тому, кто сам себя давно сглазил.