«Ой, Господи, Господи! Да что же это за люди такие?! И всё у них есть, и всё им мало! И что им надо, они сами не знают!».
«Ага, значит, Гена лопнул! Теперь: „Люди добрые, караул! Давайте Тасика обратно!”».
«Ума нема — считай, калека».
«Одинокая женщина — это неприлично!».
«Если я, как вы выразились, „козёл“, то моя жена, соответственно, „коза“!».
«Хозяев у нас давно нет. С хозяевами мы еще в семнадцатом покончили».
«Танцевать, тёща!»
«Вы знаете, я, как выпью, я такая... Я такая дурная становлюсь! Песни кидаюсь петь!»
«Музыка играет, кобра дома — семейное счастье! Спасибо всем!».
«У меня же, Маруся, дом — полная чаша! У меня же всё есть: грамоты, ценные подарки...»
Наверняка вы сейчас улыбнулись. И сразу вспомнили фильм «Родня». Этот фильм Никиты Михалкова и стал для всех нас родным. Бабушка, дочь, внучка, любовь и прощение, материнская боль. Смешное и грустное. Всё как в жизни. Всё как у всех.
А всё начинается с хорошего сценария. Сценарий, который лёг в основу фильма, написал Виктор Мережко. Образ главной героини, Марии Коноваловой, он во многом писал со своей тещи. Писал, заранее зная, что играть её будет Нонна Викторовна Мордюкова. Она его и просила после роли в «Трясине» написать для неё что-то лёгкое, уж слишком эмоционально тяжело ей далась роль Матрёны Быстровой. Нонне Викторовне сценарий очень понравился.
Никита Михалков быстро нашёл актёров для своей картины. В каждом кадре Михалков требовал просто от актёров и актрис просто филигранной работы.
Из воспоминаний Нонны Мордюковой:
«Никите нужно было снять мое лицо с наитрагичнейшим выражением. Это финальный эпизод на вокзале, где провожают новобранцев в армию и я между ними кручусь с ведрами, ищу бывшего мужа, Вовчика ищу. Моя героиня твёрдо решила позвать его домой, в деревню, обо всём сговорились ведь вчера. «Ведь ты же обещал… Нам надо ехать… Э-эй!» Мне сыграть надо было смятение, граничащее с потерей и гибелью».
Я знала, как готовиться к такому крупному плану и как его выдать на-гора. Никита знал мои возможности, но хотел чего-то большего. Мы слышали, что за границей кинорежиссеры сильно бьют актрису по лицу, отскакивают от камеры, и оставленная актриса «гениально» играет — и слезы ручьем, и тоска прощания.
И вот Никита «приступил к получению» такого выражения лица, которого не было у меня еще ни в одном фильме.
Уселся на кран вместе с камерой и стал истошно орать — командовать огромным количеством новобранцев и выстраивать в толпе мою мизансцену. Я на миг уловила, что ему трудно. Мегафон фонит, его команды путают, а мы с Ванькой Бортником, «мужем», взопрели от повторных репетиций.
Вдруг слышу недобрую, нетворческую злость в мой адрес. Орет что есть духу:
— Ну что, народная артистка, тяжело? Тяжело!.. Подложите-ка ей камней в чемодан побольше, чтоб едва поднимала.
Шум, гам, я повинуюсь. Чемодан неподъемный, но азарт помогает. Снова, снова и снова дубли. Чувствую, что ему с крана виднее и что-то не нравится. Для него быть в поднебесье на виду у молодежи и не решить на их глазах, как снимать, невыносимо.
— Ну что, бабуля, тяжело? А? Не слышу! Подложить, может, еще?
— Мне не тяжело! — срывая связки, ору ему в небо. — Давай снимай!
— Нонна Викторовна! Делаю картину я. Могу слезть и показать вам, как нести тяжесть и в это же время искать свою надежду, своего мужа Ваню. Где ты, Иван?
— Здесь я! — с готовностью кричит Ваня Бортник.
— Вы видите его, народная артистка? Или вам уже застило? Да, трудно бабушкам играть такое…
Я им выдала нужный дубль и резко пошла к машине.
— Давай еще один, — попросил Пашка (Павел Лебешев — оператор. — прим.).
— Обойдетесь! Небось на «кодаке» снимаете. Я сегодня РотСтайгер, даю один дубль!
В гостинице долго стояла под душем, пытаясь решить, что делать. Бросить картину я могла по закону. Но роль бросать жаль…
Вытерлась, застегнула все пуговички халата, слышу деликатный стук в дверь.
— Кто?
— Мы.
Это мои «товарищи по перу» — Всеволод Ларионов и местный, днепропетровец.
— Садитесь, — говорю.
Ставятся пиво, кукуруза вареная и нарезанное сало в газете. Я суечусь с посудой, достаю колбасу, вяленую рыбу, хлеб.
— Негоже позволять мальчишке так унижать тебя перед всем честным народом.
Я молча накрываю на стол, ставлю стулья. Снова стук, но уже не деликатный.
— Да-да, — говорю.
Входит Никита и прямым ходом в спальню. Такое впечатление, что и не выходил из нее никогда.
— Нонночка, — зовет меня. Я не гляжу на него. Он еще раз: — Нонночка…
Обернулась, вижу красное, мокрое, в слезах лицо, тянет ко мне ладони, зовет к себе. Я обернулась на сидящих у меня в гостях, а их как корова языком слизала.
Так и стоим — он ни с места и я. «Нонночка», — заплакал.
Ох, негодный, таки добился! Пошла я не торопясь к нему, он обнял меня и смиренно застыл. Так постояли мы, потом он сказал:
— Пойдем, милая моя. Пойдем ко всем нашим, чтоб они видели, что мы помирились».
Были для Нонны Мордюковой и другие трудные эпизоды. Тот самый знаменитый танец тещи в ресторане, которая выплясывает вместе с зятем, которого просто гениально сыграл Юрий Богатырев.
Дело в том, что незадолго до съемок картины Нонна Викторовна лежала в больнице. У нее была сердечная недостаточность. Но признаваться режиссеру в том, что ей трудно так выплясывать, она не стала. И прилежно ходила на все занятия с хореографом.
Во время долгих репетиций Нонна Викторовна, натура увлекающаяся, даже вошла в раж.
И начала так рьяно отплясывать, будто и сердце у нее не щемило, и ноги не болели.
Как-то раз, после очередной репетиции, ей стало очень плохо. Она еле дошла до подруги, что жила недалеко, и только у нее она смогла вымолвить:
— Ой, помираю, давай скорее капли!
Актриса не хотела, чтобы кто-то из съёмочной группы знал о том, как ей тяжело далась эта сцена.
Зрители до сих пор смеются, когда видят танец зятя и тещи в ресторане. А ведь этот танец Нонна Викторовна репетировала очень тяжело, у нее болели ноги, надо было приходить постоянно на репетицию к хореографу. После окончательной съёмки в ресторане ее увезли в больницу.
После такого удара ей уже многое казалось пустяками, по которым она ругалась с режиссёром. Не нравилось ей и дурацкая семирублевая химзавивка, и золотой зуб, и нелепая майка... Не такой она видела свою героиню.
Кстати, почти весь фильм снимали в Днепропетровске, а вот сцену в ресторане в Пущино.
Из воспоминаний художника фильма Александра Адабашьяна:
— Из-за каких-то бюрократических проволочек ресторан еще не открыли, хотя внутри все было готово к приему посетителей. Туда-то нас и пустили снимать сцену с банкетом. В эпизодах играла вся съемочная группа. Мы с Никитой были официантами, наш оператор Павел Лебешев — поваром, один из посетителей ресторана — парень с черными усиками — на самом деле ассистент режиссера Тамара Кудрина. В этом же ресторане вся группа осталась праздновать окончание съемок. Так что вкусный реквизит — огромная индейка, которую проносит по залу повар, все напитки и закуски — был использован по назначению.
Картину «Родня» зрители могли еще увидеть в 1980 году, но почти год потребовалось Никите Михалкову, чтобы отстоять многие сцены и не переснимать их, как того требовало начальство. А поправок по фильму было аж больше двухсот!
Спас картину сам председатель КГБ Юрий Владимирович Андропов, которому на это злопыхатели докладывали, что Михалков снял чуть не антисоветский фильм. Он решил посмотрел «Родню». И фильм ему понравился.
А к чему придирались чиновники? Во-первых, не нужно забывать, в какой год снималась картина. В 1980 году в Москве была Олимпиада, которую бойкотировали 65 стран, уже год как наш военный контингент в Афганистане, в мире неспокойно...
И тут на тебе — Михалков снимает фильм не про правильную советскую ячейку общества, а про семейку, в которой всё не слава богу...
Нина, дочь Марии Коноваловой, разведена, не занимается воспитанием дочери. Внучка Иришка вообще какая-то непонятная получилась: все время в наушниках слушает западную музыку. Да и сама Мария какая-то неприкаянная, и муж ее бывший неприкаянный, и сын его от второго брака в армию уходит (намек на Афганистан?). Да и бегун в фильме куда-то бежит. Зачем бегун в кадре? Куда он бежит? Или он бегает по кругу? А это на что намек? Вот такого типа были претензии к режиссеру со стороны чиновников.
Зрители увидели фильм в июне 1982 года. И полюбили его по-настоящему. Его можно пересматривать десятки раз, с любой сцены. «Родня» — это смех и слезы. Это искренность. Это про всех нас. Пересмотрите «Родню».
О том как снимали еще один фильм по сценарию Виктора Мережко, в котором главную роль сыграла Нонна Мордюкова, почитайте тут. Интересно.