— Я всё осознал, Рит. Возвращаюсь в семью.
Слава по-хозяйски задвинул массивный пластиковый чемодан в прихожую. Колесики противно скрипнули по старому линолеуму, оставляя грязный след от уличной мартовской слякоти.
— Разуваться пока не буду, пол холодный.
Он произнес это будничным тоном, словно выходил за хлебом на десять минут, а не исчез семь лет назад.
Рита преградила путь в коридор. На плите закипал борщ. В стиральной машине крутилось белье. Обычный вечер вторника. И тут в дверях появляется человек, которого она давно вычеркнула из своей жизни.
— Чемодан забери.
Она произнесла это ровно. Без крика.
— И на выход. Свободен, Слав.
— Ну брось, Ритка.
Слава попытался отодвинуть её плечом. Не вышло. Рита намертво упёрлась руками в дверной косяк.
— Я же по-хорошему пришел. Родная жена всё-таки.
Бывший муж недовольно хмыкнул, но назад не сдал. От него пахло дешевым табаком, сыростью и каким-то сладковатым чужим парфюмом. Куртка на плечах помялась. Залысины, которых раньше не было, предательски блестели в свете тусклой лампочки.
— Мы взрослые люди.
Слава чуть наклонил голову, принимая виноватый вид. Этот трюк безотказно работал в первые годы их брака.
— Дочке нужен нормальный отец.
Он сделал паузу, ожидая реакции. Рита молчала.
— Давай забудем старое, а? Ради полной семьи можно и потерпеть мои закидоны. Я же понимаю, что виноват. Признаю. Мужик сказал — мужик сделал. Принимай блудного мужа.
— Дочке девятнадцать.
Рита сложила руки на груди, не сдвинувшись ни на миллиметр.
— Она на втором курсе института. Ей твое «отцовство» сейчас сдалось как рыбе зонтик.
— Ну тем более!
Слава обрадовался. Он воспринял ее слова как приглашение к дискуссии и упер руки в бока.
— Взрослая девка уже. Поймет батьку. Умная в мать, добрая в отца. Я ей вон шоколадку купил по дороге.
Он похлопал себя по оттопыренному карману куртки.
— Ей отец был нужен, когда мы на одних макаронах сидели.
Голос Риты оставался ледяным. Она смотрела не в глаза бывшему мужу, а куда-то на уровень его расстегнутого воротника с оторванной пуговицей.
— Ей отец был нужен, когда она в шестом классе двусторонней пневмонией слегла. И когда за репетиторов перед экзаменами платить надо было.
Рита чуть подалась вперед.
— Я тогда ночами чужие отчеты сводила, чтобы ей на зимние сапоги наскрести. А ты за семь лет ни одной квитанции по алиментам не оплатил.
— Я работал! Искал себя!
Голос Славы предсказуемо дал петуха. Он всегда переходил на высокие ноты, когда его прижимали к стенке фактами.
— Что ты начинаешь опять эти свои бухгалтерские счеты?
Он нервно дернул плечом и попытался заглянуть ей за спину, в сторону теплой кухни.
— Бизнес не пошел, меня кинули партнеры. Я же ради вас гордость засунул куда подальше. Пришел, так сказать, с повинной. А ты сразу в штыки. Могла бы и чаем напоить с дороги.
Рита молча оглядела его фигуру. Помятый вид. Старый чемодан с треснувшей ручкой, явно собранный в спешке. Бегающие глаза. Картинка складывалась моментально.
Семь лет назад Слава уходил красиво. Собрал две сумки, бросил ключи на полку у зеркала и заявил, что встретил настоящую любовь. Любови было двадцать три года, она носила короткие юбки и не пилила за разбросанные носки.
Рита тогда осталась с двенадцатилетней Алиной, огромными долгами по коммуналке и сломанным холодильником.
— Выгнала тебя твоя фея?
Сухой вопрос ударил прямо в цель. Слава моргнул. Щеки его начали покрываться красными пятнами.
— Никто меня не выгонял. Я сам ушел.
Он отвернулся к зеркалу, избегая её взгляда, и принялся разглядывать свое отражение.
— Меркантильная она оказалась. Только деньги на уме. Кафе ей подавай, подарки, поездки. Чуть проблемы с работой начались — сразу зубы показала. Никакого уважения к мужчине.
Слава снова повернулся к Рите. Теперь он пытался изобразить глубокую душевную боль.
— А ты у меня, Ритка, настоящая. Проверенная временем. Мы с тобой пуд соли съели. Я же помню, как ты пироги пекла по выходным. С капустой.
— Иди доедай с кем-нибудь другим. Свободен, Слав.
Рита отступила на полшага назад и кивнула на открытую дверь подъезда.
— Нам без тебя отлично. У меня борщ стынет.
— Я тут прописан вообще-то!
Маска раскаявшегося блудного отца моментально слетела. Лицо Славы перекосило от злости. Он выпятил грудь и шагнул вперед, едва не отдавив Рите ногу своим грязным ботинком.
— Имею полное право жить на своих законных метрах!
Он ткнул пальцем в потолок.
— Квартиру мы получали в браке. Моя доля тут есть. И я никуда не уйду. Вызовешь участкового — покажу паспорт со штампом.
Он самоуверенно потянулся к ручке чемодана. Слава явно собирался всё-таки протолкнуться в комнату. Он привык, что Рита раньше всегда избегала скандалов. Привык, что стоит ему повысить голос, начать качать права и стукнуть кулаком по стене, как она тушевалась. Ради мифического спокойствия ребенка.
Но это было семь лет назад.
За эти годы Рита отпахала в две смены. Вытянула дочь. Закрыла его старые кредиты. Она даже сделала ремонт на кухне, сама таская тяжелые мешки со шпаклевкой на четвертый этаж без лифта. Уступать она больше не умела физически.
Рита не стала кричать. Она не стала звать соседей или грозить полицией.
Она молча перехватила пластиковую ручку чемодана.
Одним резким, натренированным движением она выкатила тяжелый баул обратно на лестничную клетку. Колеса с грохотом пересчитали металлический порожек. Чемодан завалился на бок возле соседской двери.
— Ты чего творишь?!
Слава возмутился. Он машинально сделал широкий шаг за порог, чтобы поймать свои вещи, пока они не улетели вниз по ступенькам к мусоропроводу.
Этого шага было достаточно.
— Выметайся.
Рита с силой толкнула тяжелую металлическую дверь на себя. С громким лязгом задвинула верхнюю щеколду. Затем повернула барашек нижнего замка на два оборота.
Из подъезда послышалась глухая ругань. Слава с силой пнул железную дверь ногой.
— Ритка! Открой, хуже будет! Суд устрою! Разменяю всё к чертовой матери!
Рита не стала отвечать. Она проверила, плотно ли закрыта задвижка. Убедившись в надежности преграды, она спокойно прошла на кухню. Борщ действительно начал сильно кипеть, забрызгав чистую плиту. Она убавила огонь, методично помешала густой бульон половником.
Из-за двери еще минут десять доносилось невнятное бубнение. Слава топтался на площадке.
На лестничной клетке хлопнула соседская дверь. Послышался скрипучий голос бабы Тони:
— Ты чего тут расшумелся, ирод? А ну пошел отсюда, пока полицию не вызвала! Натоптал-то как, свинья.
— Я к жене пришел! — огрызнулся Слава, но уже без прежней уверенности.
— К жене он пришел. Нету у тебя тут жены. Шагай давай.
Шаги на лестнице наконец стихли. Старый лифт натужно загудел и поехал вниз.
Делать нечего. Рита достала телефон, пролистала контакты в записной книжке и набрала номер знакомого мастера из управляющей компании.
Мастер пришел через два часа. Пожилой, немногословный мужчина в синем комбинезоне быстро разложил инструменты на газетке.
— Что, Рита Николаевна, заел старый? — поинтересовался он, орудуя отверткой.
— Заел, Петрович. Сил нет терпеть. Ставь самый надежный, чтобы ни одна отмычка не взяла.
— Сделаем в лучшем виде.
Через сорок минут в металлической двери стоял новенький, блестящий замок с перфорированными ключами.
Старый ключ, который Слава всё это время бережно таскал на брелоке как запасной аэродром, превратился в абсолютно бесполезный кусок металла.
Алина вернулась с учебы только ближе к вечеру. Сбросила куртку в прихожей, разулась. Девушка сразу потянула носом вкусный запах с кухни.
— О, борщ! Мам, я голодная как волк!
Она бросила рюкзак на пуфик и вдруг остановилась, заметив блестящую связку на тумбочке у зеркала.
— А что за ключи новые? Старые где?
Рита отмахнулась, наливая дочери дымящийся густой суп в глубокую тарелку.
— Да старый механизм заедать начал. Решила поменять, от греха подальше. Садись ешь, пока горячее. Хлеб нарезать?
Про неожиданного гостя она так ничего и не сказала. Незачем взрослой дочери забивать голову чужими, давно решенными проблемами.
