— У мамы фарш не такой сухой, — сказал Андрей и отодвинул тарелку.
Котлета застряла у меня в горле. Он достал телефон и начал возить пальцем по экрану:
— Сейчас ей наберу. Запишешь рецепт под диктовку. Она туда какой-то секретный ингредиент добавляет, чтобы сок прямо брызгает. А у тебя текстура не та.
Андрей говорил это буднично, разглядывая ужин с таким видом, будто я подсунула ему не домашнюю еду из отборной говядины, а рекламный буклет из почтового ящика.
В груди словно горячую воду отключили в середине ноября. Стало холодно.
Двадцать пять лет я жарила эти котлеты. Всю жизнь он их уплетал так, что за ушами трещало. И вдруг — «текстура не та».
— Да и вообще, — Андрей не унимался,
— помнишь, она на прошлую Пасху она нас угощала? Вот там был вкус. А тут — как подошва, Марин. Без обид, ну правда же.
Я молча встала. Взяла его тарелку, на которой сиротливо лежал недоеденный шедевр, и одним движением вывалила всё в ведро. Сверху припечатала влажной кофейной гущей из турки.
— Ты чего? — муж вскинул брови.
— Я же помочь хотел. Мать плохого не посоветует. Попробуешь повторить, делов-то. Тебе что, трудно позвонить? По-семейному.
Я начала вытирать руки о полотенце с вышитыми петухами. Медленно, тщательно.
— Ты прав, Андрюша. Но гены — штука серьезная. Раз у твоей матери такой талант, думаю, и в тебе он дремлет. Просто я его четверть века подавляла своей посредственностью. Не давала гению раскрыться.
— В смысле? — он отложил телефон.
— В прямом. С завтрашнего дня кухня — твоя территория. Идем по стопам предков. Раз она может, тогда, и ты сможешь. А я посмотрю. Поучусь.
Секретный ингредиент в ведре
Прикиньте... Да, прямо так и сказала. Нет, не орала. Зачем? Спокойно половник положила и фартук ему протянула. Тот самый, нарочито-розовый, с рюшами.
Стою я на следующее утро в ванной. Мажу лицо кремом. Слышу — на кухне загремело. Это Андрей искал сковородку.
Оно ведь как бывает? Мы их оберегаем, пылинки сдуваем. А потом удивляемся, что нас за мебелью не видно.
Я вышла в коридор, перекинув через плечо сумочку. Андрей стоял посреди кухни в полной растерянности. Вид у него был такой, будто его высадили в центре незнакомого города без карты.
— Марин, а где у нас... это... масло растительное?
— Спроси у мамы, Андрюша. Она наверняка знает, где у правильных хозяек стоит масло. А я побежала.
Я остановилась у двери.
— Кстати, в ванной кран подкапывает. Попробую сама подтянуть вечером. Мой папа, знаешь ли, всё в доме сам делал. Может, я в него.
Андрей только хмыкнул.
Клейстер вместо маминой сказки
Первый провал случился через час. В телефоне пискнуло сообщение. Фотография.
Макароны. Только они не выглядели как еда. Это был один сплошной, серый и липкий ком. Сверху это месиво было украшено чем-то ржавым.
«Марин, я пытался поджарить их, как мама, с яйцом. Почему они слиплись?» — гласила подпись.
Я не ответила. Посмотрела на часы и пошла в книжный.
Купила новый роман для женщин и села на банкетку у окна. Странное чувство. Я должна была сейчас стоять у плиты, готовить обед или бежать за хлебом. А я сидела и читала.
Одна. В тишине. Без ощущения, что я кому-то должна котлету определенной сочности.
Домой я вернулась поздно. В квартире висел запах крахмала и безнадеги. Андрей сидел за столом и угрюмо ковырял вилкой свой клейстер.
— Ты это... есть не будешь? — он кивнул на плиту.
— Нет, спасибо. Я на диете. Знаешь, после твоих слов о «подошве» кусок в горло не лезет. Решила заняться собой.
Я ушла в спальню и закрыла дверь.
Сложно было не броситься спасать. Когда видишь, как он пытается отмыть кастрюлю холодной водой. Когда слышишь, как он вздыхает над пустым холодильником. Но я держалась. Я теперь не кухарка. Я — Марина.
Розовый фартук в дымовой завесе
К среде в квартире установился стойкий запах гари. Андрей решил замахнуться на «курочку с корочкой».
Я сидела в комнате, когда из кухни повалил сизый дым. В коридоре стало нечем дышать.
В груди толкнулось — прихватка? полотенце? Я заставила себя сидеть на месте. Пальцы впились в книгу. «Диета для критика», — прошептала я.
Через минуту из кухни вылетел Андрей. В розовом фартуке. Лицо в саже, на щеке — черное пятно. В руках сковорода, которая дымила, как подбитый трактор.
На ней лежало что-то угольно-черное.
— Она... она вспыхнула! Марин! — почти кричал он.
— Вода где?!
— Окно открой, Андрюша, — сказала я, не вставая.
— У мамы корочка была золотистая. А у тебя просто черная. Гены еще не до конца проснулись. Настройку интернета, кстати, проверил? А то у меня компьютер отвалился.
— Да какой интернет, Марин! Тут чуть всё не сгорело!
— Не сгорело же. Я пойду прогуляюсь. Проветришь тут пока.
Я надела пальто и вышла. На улице начинался нудный дождь. Я зашла в кофейню, заказала пирожное и долго смотрела, как капли стекают по стеклу.
Двадцать пять лет я оберегала его от каждой капли жира. А теперь он стоял там, в розовом фартуке, один на один со своей «маминой» мечтой.
Сухпаек и мужской разговор
В четверг Андрей пошел на работу с темными кругами под глазами.
В столовой пытался выведать у поварихи рецепт «правильной подливки». Мужики из снабжения не упустили случая.
— Что, Серега, — Пашка, их главный инженер, громко хохотал на весь зал,
— мамин рецепт не дается? На сухпаек перешел? Гляди, похудеешь, штаны спадать будут. Моя-то тоже иногда характер показывает, но чтобы до кильки в томате дошло... Это ты, брат, где-то сильно прокололся.
— Да пошел ты, Паш, — буркнул Андрей.
— Я просто... экспериментирую.
— Экспериментатор! — Пашка похлопал его по плечу.
— Ты жене-то цветы купи. И извинись. А то завтра заставит тебя полы мыть с хлоркой «как бабушка делала».
Андрей молчал. Жевал сухую слойку из магазина и вспоминал мой борщ. Который он называл «жидковатым».
Цветы на руинах кухни
В пятницу я пришла домой с новой стрижкой. Дома тихо и запах хозяйственного мыла.
Я прошла на кухню. Она сияла. Плита — чистое зеркало. Раковина блестит. На столе букет хризантем. Скромный, но пахучий.
Рядом лежала пачка дорогих пельменей и бутылка игристого.
Андрей стоял у окна и дымил в форточку.
— Марин, — он обернулся.
— Я тут подумал.
— О чем? — я положила сумочку на стул.
— У мамы хорошие были. Не такие сухие, как твои котлеты... тогда.
Он замолчал. Я ждала.
— Но они мамины, — выдавил он.
— А твои — родные. Прости меня. Я глупый. Привык, что всё само собой. Из воздуха. Я эту сковородку три часа тер. И всё думал: как ты это всегда делаешь? И ведь не жалуешься.
Я подошла к нему. Забрала и выбросила окурок.
— Кран, Андрюша. Доделай кран, он всё еще капает. И розетку в коридоре посмотри — искрит.
— Сегодня же сделаю. Обещаю. Давай пельмени сварим? Вместе. Я уже знаю, где кастрюля стоит.
Вечером мы сидели на кухне. Было тихо. Слышно было, как в ванной перестал капать кран. Андрей его подкрутил.
— Знаешь, — сказал он, макая пельмень в сметану.
— Я вчера матери звонил. Рецепт спрашивал.
— И что она?
— Сказала, что секретный ингредиент — это кулинария за углом. Она там фарш покупает уже года три. Просто нам не говорила, чтобы марку держать.
Я посмотрела на него и улыбнулась.
— Вот те раз. А мы-то мучились.
Андрей потянулся к моей руке.
— Да ну их, эти рецепты. Главное, что дома теперь хорошо.
За окном падал снег. В ванной было сухо. А на душе спокойно.
А вы бы решились оставить мужа один на один с плитой на целую неделю? Кто кого — он кастрюлю или она его? Поделитесь своим опытом в комментариях, обсудим!
Мы часто замалчиваем такие обиды, а ведь из них и складывается жизнь. Заходите почаще, будем вместе разбираться в хитросплетениях судьбы — каждый день я пишу для вас новый рассказ.