Я ещё здесь
Я проснулась в четыре утра и долго лежала, глядя в потолок. За окном шумел дождь — тот осенний, мелкий, который не стучит, а шепчет. Мне исполнилось шестьдесят семь лет три недели назад. Никто не позвонил. Дочь написала в мессенджере: «Мам, с днём рождения, целую, у нас всё хорошо». И всё.
Я ответила: «Спасибо, солнышко».
Поставила смайлик с тортом. Потом убрала телефон и пошла варить гречку.
Вот так и живу.
Часть первая: Как начинается эта жизнь
Никто не предупреждает тебя о старости заранее. Не говорит: «Знаешь, лет через двадцать ты будешь лежать ночью одна в квартире, слушать дождь и думать — а зачем всё это было?» Нет. Тебе говорят про пенсию, про то, что надо откладывать деньги, беречь суставы, меньше нервничать. Но про одиночество — молчат. Видимо, считают, что оно само придёт и представится.
Оно пришло. И не постучалось.
Мы с Колей прожили вместе почти сорок четыре года. Умер он быстро — инсульт, и три дня в реанимации, куда меня не пускали. Я стояла в коридоре больницы и не понимала, что происходит. Думала: сейчас врач выйдет, скажет — всё хорошо, Валентина Петровна, ваш муж пошёл на поправку. Врач вышел. Сказал другое.
Это было четыре года назад.
Первый год я просто выживала. Второй — привыкала. Третий — начала понимать, что привычка к одиночеству — это не то же самое, что принятие его. Можно привыкнуть к боли в колене. Это не значит, что больно перестало.
Мы есть. Мы ещё здесь.
Часть вторая: Тело, которое начинает врать
Колено у меня болит с моих пятидесяти пяти лет. Ещё при Коле — он говорил: «Валь, сходи к врачу». Я отмахивалась. Некогда было. Работа, дочь, дом, свекровь на тот момент ещё живая. Не до колена.
Артроз второй степени. «Умеренные дегенеративные изменения», — написано в заключении МРТ. Я долго смотрела на это слово — «дегенеративные». Красивое такое, научное. А на деле — это значит, что хрящ потихоньку стирается. Как ластик. Только нового не купишь.
Врач в районной поликлинике — молодой мальчик — посмотрел на снимки и сказал: «Ну, для вашего возраста это нормально». Я сидела перед ним в своих лучших брюках и слушала, как боль, которую я ощущаю каждый день, является нормой. Для моего возраста.
В коридоре поликлиники пахло хлоркой и старостью. Я подумала: он прав. Только вот возраст мой — это я. Это конкретная Валентина Петровна Соколова, которая сорок лет проработала учителем географии, которая прочитала больше книг, чем этот мальчик осилит за всю жизнь.
Часть третья: Дочь
Маша живёт в Екатеринбурге. Муж, двое детей. Работает менеджером. Мы созваниваемся по воскресеньям. Пятнадцать минут. Она рассказывает про детей. Я слушаю, радуюсь. Рассказываю про колено, про погоду. Она говорит: «Мам, может, ты в группу здоровья запишешься?» Я говорю: «Подумаю». Мы прощаемся.
Я не обвиняю её. У неё своя жизнь. Это правильно. Просто иногда, в четыре утра, думаешь: а она знает, как я живу? Не в смысле — какое давление. А вот как именно — каким этим ежедневным маленьким мужеством, которое никто не видит?
Она приезжала летом. Мы разбирали антресоли — там было много Колиных вещей. Она предложила: «Мам, может, переехать? К нам?»
Я сказала: «Не знаю, Маша. Я не хочу быть обузой». Она помолчала, потом сказала: «Ты не обуза». Но как-то неуверенно. Наверное, показалось.
Часть четвёртая: День
Встаю в семь. Давление. Таблетки. Чай. Включаю радио — просто фон, голос в квартире. Раньше было Коля, теперь — «Маяк».
Завтрак. Каша или яйцо. Я научилась не покупать лишнего. Одна порция. Потом — зарядка. Двадцать минут. Лёжа, сидя. После зарядки обычно выхожу в магазин или просто гуляю. Я стараюсь выходить каждый день. Если начать сидеть дома — это конец. Не смерть — а другая смерть, когда перестаёшь быть частью мира.
В магазине я иногда разговариваю с продавщицей Галей. Она меня знает: «Валентина Петровна, у нас сегодня творог свежий». Ерунда, казалось бы. Но не ерунда.
Днём читаю. Это моё главное. Единственная привилегия одиночества — времени на книги сколько угодно. Читаю классику, мемуары. После обеда — снова таблетки. Вечером — телевизор. Ложусь рано. И потом — эти ночи. Четыре утра. Потолок.
Часть пятая: Чего я боюсь
Я боюсь упасть. Физически. Поэтому у меня теперь везде нескользящие коврики. Поэтому телефон — всегда при себе. Всегда.
Я боюсь деменции. Мама моя последние два года меня не узнавала. Если это случится со мной — кто будет рядом?
Я боюсь стать невидимой. Когда тебе за шестьдесят, мир как будто перестаёт тебя видеть. В магазине смотрят сквозь. В поликлинике — «для возраста нормально». Я была учителем сорок лет. Через меня прошло несколько тысяч детей. Я учила их, где Байкал и почему дует ветер. Но сейчас я — просто пожилая женщина в очереди в аптеке. Никто не знает про Амазонку.
Часть шестая: Люди, которые остались
Наташа с третьего этажа. Мы стали общаться. Она моложе, работает, но иногда стучится — то соль одолжить, то поговорить. У неё развод, дочь-подросток. Мы пьём чай. Я рассказываю ей из прошлого, она — из настоящего. Хорошо.
Виктор Михайлович из сорок второй — вдовец, семьдесят пять лет. Он инженер-конструктор. Иногда выходим гулять вместе. Медленно, потому что у него тоже колени. Смеёмся над этим.
Библиотекарь Катя. Она откладывает мне книги «для вас». Мы разговариваем о смыслах. И — интернет. Пишу сюда. Это странно — писать незнакомым людям. Но как будто говоришь в темноту, а она отвечает.
Часть седьмая: То, что держит
Я помню Димку Орлова. Трудный мальчик был. Однажды я объясняла ему про полярную ночь, и он вдруг спросил: «Это же страшно, когда полгода темно?» И я почувствовала: вот оно. Ради этого момента, когда ребёнок понимает, что мир огромный.
Я держусь за эти моменты. Они во мне. И ещё — любопытство. Я до сих пор хочу знать, что будет дальше. Не со мной — с миром. Куда всё идёт. Смешно, наверное: старая женщина с артрозом интересуется судьбами мира. Но вот — интересуюсь.
Часть восьмая: Письмо самой себе
В прошлом году я написала себе письмо.
«Валя, ты устала. Это нормально. Ты справляешься. Это не маленькое слово — справляешься. Ты прожила хорошую жизнь. Ты любила. Не позволяй этому миру сделать тебя невидимой — ты видима. Ты здесь».
Перечитываю иногда. Помогает.
Часть девятая: Что я хочу сказать
Если вы читаете это и узнаёте себя — вы не одни. Нас много. Женщин, которые варят на одну порцию. Которые плачут ночью и утром делают зарядку.
Мы не пережитки. Мы — люди. Полные, живые, со своими историями.
Я хочу сказать молодым: не жалейте нас. Замечайте. Позвоните маме в среду — просто так. Спросите, как она. А тем, кто как я — не закрывайтесь. Постучите к соседке. Выйдите во двор. Мы ещё здесь.
Эпилог
Сегодня утром я проснулась в семь. Дождь кончился. Было тихо и солнечно. Во дворе бегала собака — рыжая, маленькая. Прыгала по луже, брызги во все стороны. Я улыбнулась.
Потом позавтракала, написала это всё. Сейчас пойду в библиотеку. Жизнь идёт.
Я ещё здесь.
Валентина Петровна Соколова, 67 лет, учитель географии на пенсии