Раиса ставила пироги в духовку, когда со стола упал бумажник. Гена, видно, второпях положил его на самый край. Она подняла его, сложила вывалившиеся бумажки обратно и увидела фотографию.
На фото стояли четверо у строительного забора: Гена, двое мужчин в касках и женщина со светлыми распущенными волосами, прижавшаяся к нему плечом. Раиса посмотрела дольше, чем надо было. Потом сложила фото обратно. Гена работает с людьми. Работа, она такая.
Геннадий Васильевич Корнев ездил в Самару с две тысячи второго года. Сначала раз в два месяца, потом каждые три недели. Строительный бизнес, объекты, сметы, подрядчики. Раиса не ездила с ним: незачем было. У неё был свой мир. Огород за городом, сестра Алла в пяти остановках, три иконы в углу кухни и золотой крестик на шее, который Гена подарил ей в две тысячи седьмом году, на десятую годовщину венчания. Произнёс тогда: «Самое дорогое, это мы с тобой перед Богом». Застегнул цепочку сам.
Они венчались в мае девяносто седьмого. Церковь была небольшая, в соседнем районе, с тесным притвором и густым запахом воска. Священник старый, медленный. Гена стоял прямо и смотрел вперёд, как всегда смотрел, когда принимал решение, которое считал правильным. Раиса запомнила его руки, когда он держал поднос со свечами, — широкие, крепкие, абсолютно спокойные. Он произнёс «буду верен» негромко, но очень ясно. Так говорят люди, которые думают, что так и будет.
Двадцать восемь лет она думала: он так думал.
Кольцо с венчания он носил всегда. Снимал только в бане. «С кольцом неудобно париться», — объяснял. Раиса не проверяла. Зачем проверять человека, который каждый раз перед поездкой в Самару говорил с серьёзным лицом: «Бог всё видит». Она кивала и шла укладывать его рубашки в чемодан.
Фикус у окна давно засох. Гена сам принёс его когда-то, сказал: «Живёт, значит, дом живёт». Раиса собиралась выбросить уже года три, но не выбрасывала. Стоит и стоит.
В восемь вечера она написала мужу: «Алла звонила». Он ответил через час: «Ок». Больше ничего. Раиса убрала телефон и пошла мыть чашки во второй раз, хотя они и так были чистые.
*
Звонок пришёл в четверть шестого утра.
Незнакомый номер, самарский код. Раиса взяла трубку сразу, ещё не проснувшись толком. Голос был женский, ровный, больничный: «Вы жена Корнева Геннадия Васильевича?» Она сказала: «Да». Женщина на том конце сделала короткую паузу. «Вашему мужу плохо. Инфаркт. Он в реанимации, состояние стабильное. Но вам лучше приехать».
Раиса положила трубку. Сидела секунду, ровно одну. Встала. Оделась. Нашла номер вокзала, узнала ближайший поезд. Собрала сумку. Позвонила Алле, сказала в двух словах. Подошла к засохшему фикусу и полила его: не понимала зачем, просто казалось важным.
Поезд шёл четырнадцать часов. Раиса взяла боковое место, попросила чай в стакане с железным подстаканником, но не пила. Сидела и смотрела в тёмное окно. В нём отражалось её лицо, чужое, непривычное. В купе храпел мосластый мужик с соседней полки. Пахло вагоном, чужой едой, прелой тканью.
Она трогала крестик на шее и вспоминала венчание. Как они шли по церкви. Как пахло воском и сыростью от стен. Как Гена взял её руку чуть крепче обычного. «Буду верен».
Он и правда так думал. Наверное.
Или нет.
Стакан с чаем остыл. Она так его и не выпила.
*
Самарская больница была старая, облупленная. Пахло хлоркой и застоявшимся теплом. Раиса нашла нужный корпус, поднялась на третий этаж по лестнице, лифт не работал. Прошла по длинному коридору с люминесцентными лампами. У двери в реанимацию сидели трое.
Женщина лет сорока пяти, со светлыми крашеными волосами. Парень рядом с ней, высокий, широкоплечий, темноволосый. Девушка чуть поодаль.
Парень встал, когда Раиса подошла к двери.
«Вы к кому?»
«К Корневу».
Женщина со светлыми волосами обернулась. У неё были светло-серые глаза и дешёвые серёжки-гвоздики. Что-то в её лице изменилось сразу, с первого взгляда.
«Вы ему кто?»
«Жена», — сказала Раиса. И добавила, сама не зная зачем: «Двадцать восемь лет».
Тишина в коридоре была плотная. Где-то в глубине хлопнула дверь. Девушка у стены опустила голову. Парень смотрел на мать.
«Я тоже жена», — сказала женщина. Без крика, без слёз. Просто как факт.
Раиса посмотрела на парня. Высокий, с отцовскими плечами, с отцовским разрезом глаз. Именно это её и сдвинуло с места. Она прошла к стулу у стены и села.
Они разговаривали в конце коридора. Не договаривались, просто обе отошли от двери одновременно, будто кто-то скомандовал. Парень смотрел им вслед.
Женщину звали Светлана. Говорила быстро, почти шёпотом, хотя рядом никого не было. Геннадий появился в её жизни в девяносто шестом году. Познакомились на стройке, он приезжал регулярно. Жили вместе, когда он был в Самаре. Она думала: он одинокий. Так говорил.
«Кольцо он снимал?» — спросила Раиса.
Светлана сжала ремешок сумки. «Говорил — в бане оставил. Привычка».
Привычка.
Раиса смотрела на облупленную стену. На ней висел старый плакат про правила поведения в больнице, края пожелтели.
«Дети его?»
«Его. Антон и Валерия». Светлана кивнула на парня. «Антону двадцать семь. Вале двадцать четыре».
Раиса встала и пошла в туалет. Там долго держала руки под холодной водой и смотрела в зеркало. Лицо было знакомое, но смотреть на него было неприятно. Кран капал. Один и тот же звук, монотонный, равнодушный.
Она вернулась. Светлана сидела на прежнем месте. Обе смотрели в разные стороны.
Интересно, он вообще думал о том, что будет вот этот день?
*
К вечеру Геннадия перевели в общую палату. Состояние стабильное. Раиса спросила разрешения зайти. Медсестра уточнила: «Вы родственница?» Раиса ответила: «Жена». Медсестра взглянула на неё, потом посмотрела в сторону коридора, где сидела Светлана, и ничего не сказала. Просто кивнула.
Геннадий лежал с трубками. Серый, тяжёлый, с закрытыми глазами. Раиса взяла стул, поставила сбоку от кровати, не у изголовья, туда, где он мог бы её не видеть, если бы захотел.
Он не захотел. Открыл глаза через десять минут и сразу повернул голову.
Смотрел на неё. Молчал. Его рука медленно двинулась по одеялу к краю кровати и остановилась.
«Рая», – сказал он наконец.
Раиса ждала.
«Прости. Это была ошибка, она ничего для меня... это давно уже не то, что ты думаешь».
«Антону двадцать семь», — сказала Раиса.
Он закрыл глаза. Под капельницей что-то тихо капало, ровный, медицинский звук.
«Ты единственная», – произнёс он тише. «Ты моя жена. Перед Богом. Мы венчались, это навсегда. Я всё исправлю, только ты не уходи».
Раиса смотрела на его руку с кольцом. Широкое, жёлтое, чуть стёртое с одного бока. Её кольцо было точно такое же. Она снимала его только один раз, когда чистила рыбу.
Она посидела ещё немного. Встала. Вышла в коридор.
*
Антон стоял у окна. Не обернулся, когда Раиса вышла из палаты.
Она хотела пройти мимо, но остановилась.
«Ты в каком году родился?»
Он обернулся. Смотрел настороженно, как в начале.
«В девяносто седьмом».
«Весной?»
«Осенью. В октябре».
Раиса подсчитала про себя, без слов. В мае девяносто седьмого его отец стоял с ней в церкви и говорил «буду верен». А в октябре того же года у него родился сын от Светланы. Это значит, что в мае, у алтаря, Светлана уже была беременна.
Антон что-то заметил в её взгляде, потому что машинально потянул из-под ворота цепочку. На цепочке был крест. Золотой. С узором на перекрестье, с небольшим завитком на каждом конце.
Раиса медленно опустила руку к своей шее. Достала свой крест. Держала в ладони.
Кресты были одинаковые.
«Отец подарил». Антон смотрел на её руку. «На крестинах. Мне было лет десять».
Раиса кивнула. Мне он подарил в две тысячи седьмом году. На десятую годовщину венчания. «Самое дорогое, это мы с тобой перед Богом».
В две тысячи седьмом году Антону было десять лет. Гена ездил в Самару. Привозил рубашки, договора, сметы. И однажды привёз два золотых креста: один для жены, один для крестин сына.
Антон убрал цепочку обратно под рубашку. Отвернулся к окну.
«Бог всё видит», — говорил Геннадий. Перед каждой поездкой. С совершенно серьёзным лицом.
Раиса сжала крест в кулаке. Металл был тёплый. На поверхности была маленькая царапина от серебряной ложки, двенадцать лет назад задела случайно. Двенадцать лет она знала, где смотреть.
*
Раиса взяла сумку с подоконника и постояла у кровати. Смотрела на его лицо, на серое и спокойное, как всегда бывало перед поездками.
«Рая», – сказал он, не открывая глаз.
Она взяла сумку и вышла.
В коридоре сидела Светлана. Подняла голову, когда Раиса прошла мимо. Не сказала ничего. Раиса тоже не сказала.
Она дошла до лестничной клетки и остановилась. Достала телефон. На экране светилось время: восемнадцать сорок три. Непрочитанное сообщение от Аллы: «Ты как там?»
Раиса стояла и смотрела на экран. Держала телефон двумя руками, как держат что-то хрупкое.
Потом убрала его в карман.
Потому что не знала, что ответить.