Марина Аркадьевна смотрела на своего бывшего мужа Виктора и думала о том, как удивительно природа распределяет ресурсы. Вот стоит перед ней мужчина в расцвете пятидесяти пяти лет — плечи широкие, загар свежий, явно не от подмосковных грядок, а зубы сияют так, будто он ими планирует освещать тёмные переулки. И при этом лицо у Виктора выражало такую скорбь по поводу собственной финансовой несостоятельности, что впору было пускать шапку по кругу прямо здесь, в прихожей.
— Ты пойми, Мариша, — проникновенно начал Виктор, стараясь не задеть своим новым кожаным портфелем вешалку, где сиротливо висел старый плащ бывшей супруги. — Мир изменился. Рынок схлопнулся. Я теперь, можно сказать, жертва глобализации. Встал на биржу труда, получаю копейки. Какие алименты на Ирочку? Я сам на гречке и воде сижу.
Ирочке, к слову, было уже семнадцать. Она как раз зашла в коридор, жуя бутерброд с докторской колбасой и скептически оглядывая «нищего» папашу.
— Пап, а гречку ты в ресторане «Золотой фазан» ешь? — уточнила дочь. — У тебя на воротнике соус песто, он в Пятёрочке по акции редко бывает.
Виктор даже не моргнул. Закалка девяностых — это вам не нынешний софт-скиллс.
— Это имитация, доча. Театральный реквизит, чтобы казаться солиднее на собеседованиях. Встречают-то по одёжке! А провожают… — он тяжело вздохнул, — провожают меня обычно до метро. Пешком.
Марина Аркадьевна молча вытирала пыль с тумбочки. В её голове крутилась фраза из старого доброго фильма: «Людк, а Людк! Глянь, чё делается!». Только вместо Людки была суровая реальность, в которой Виктор три месяца назад официально закрыл свою фирму по установке элитных каминов и внезапно стал «социально незащищённым слоем населения».
При этом «слой» приехал к дому на новеньком внедорожнике цвета «чёрный бриллиант», который по габаритам напоминал небольшую малосемейку в Химках. Машину он предусмотрительно припарковал за два квартала, в кустах у помойки, но не учёл одного: Марина Аркадьевна уже полгода как была записана в чат «Активное долголетие», и её «разведсеть» из бдительных пенсионерок работала быстрее, чем нейросети.
— Витя, — мягко сказала Марина, откладывая тряпку. — Я всё понимаю. Кризис, депрессия, отсутствие спроса на камины в век центрального отопления. Но Ире нужно репетитора по математике оплачивать. И куртку на зиму. Она из старой выросла, как гриб после дождя.
— Денег нет, но вы держитесь, — почти процитировал классика Виктор и развёл руками. — Официально я гол как сокол. Имущества на мне — только старые лыжи в гараже у мамы. Так что, Мариночка, подавай хоть в суд, хоть в Гаагу. Пристав придёт, посмотрит на мои пустые карманы и уйдёт плакать.
Виктор ушёл, оставив после себя легкий шлейф дорогого одеколона и стойкое ощущение, что её только что обвели вокруг пальца, причём профессионально, с использованием каллиграфии.
Вечером Марина сидела на кухне. На плите томилась кастрюля с макаронами по-флотски — бюджетно, сытно и пахнет уютным поражением. Она считала на калькуляторе. Квитанция за свет, интернет, английский для Иришки... Сумма выходила такая, что хотелось немедленно начать практиковать лечебное голодание всей семьёй.
— Мам, ну ты же знаешь, что он врет, — Ира зашла на кухню, листая ленту в соцсетях. — Смотри, что его новая пассия, эта «дизайнерша интерьеров» Снежана, выложила.
На экране красовалось фото: Виктор, сияющий, как начищенный самовар, стоит на фоне того самого чёрного джипа. Подпись гласила: «Мой лев пригнал себе нового коня. Можем себе позволить, когда работаем в удовольствие, а не на дядю!». И геотег — элитный посёлок, где одна сотка земли стоит как бюджет небольшого африканского государства.
— «Мой лев», значит… — пробормотала Марина, и в её глазах вспыхнул недобрый огонёк, какой бывает у женщин, которые тридцать лет прожили в режиме «эконом», а потом вдруг поняли, что на их экономии кто-то строит себе маленькое персональное Монако. — А «конь», значит, неоформленный?
— Оформлен на его фирму-прокладку или на Снежану, — вздохнула Ира. — Он же хитрый. Официально у него доход — пособие пять тысяч рублей.
Марина Аркадьевна встала и решительно выключила газ под макаронами. В ней вдруг проснулась та самая девочка из советского детства, которая знала, что справедливость — это не то, что дают, а то, что берут.
— Значит, официально он безработный? Помощи ждать не стоит? — она усмехнулась. — Хорошо. Витя всегда говорил, что я слишком предсказуемая. Мол, Марина — это стабильность, как хлеб по 13 копеек. Пора менять ассортимент.
Она достала телефон и набрала номер своей школьной подруги, которая работала не где-нибудь, а в ведомстве, чьё название обычно заставляет предпринимателей икать среди ночи.
— Алло, Людочка? Помнишь, ты говорила, что у вас сейчас акция «Выведи соседа на чистую воду»? Нет, я не ябедничаю. Я просто хочу восстановить энергетический баланс в природе. У меня тут один «лев» в кустах затаился, документов на гриву нет, а копыта — в сорок пять дюймов...
Следующую неделю Марина вела себя странно. Она не звонила Виктору, не просила денег и даже не отвечала на его издевательские сообщения в мессенджере о том, что он «нашёл на улице сто рублей и купил себе сухариков, чтобы не умереть с голоду».
Вместо этого она совершала странные прогулки с фотоаппаратом. Она запечатлела Виктора у того самого джипа. Она сняла, как он передаёт пачку купюр прорабу на стройке своего нового «объекта», который официально вообще не существовал. И, наконец, она сделала главное фото: Виктор, выходящий из дверей закрытого клуба, где членский взнос равнялся годовой зарплате учителя.
Но муж и представить не мог, что удумала его бывшая жена, когда в один прекрасный вторник она отправила все эти «открытки» не только в налоговую, но и...