Ульяна Полынина ***
Громко дышат небеса, упиваясь мартом.
Разливается рассвет, алая гуашь.
- Я когда-то, до арты, занимался артом, -
улыбается пацан, пряча карандаш. Довоенное житьё кажется наброском:
пара сессий, книжки, спорт, Олькин нежный рот.
Новый фронтовой портрет выглядит неброским
на огромном полотне степовых широт. Облака рисуют рай в свойственной манере.
Лужи небу на земле делают оммаж.
Восхищайся и малюй, парень, на пленэре,
но когда наступит час, только не промажь. А затылок у него – выбритый, цыплячий.
А в глазах – небесный свет, ясный, голубой.
И заплачет акварель. И арта заплачет.
Первой тютчевской грозой захохочет бой.
Ульяна Полынина
***
Громко дышат небеса, упиваясь мартом.
Разливается рассвет, алая гуашь.
- Я когда-то, до арты, занимался артом, -
улыбается пацан, пряча карандаш.
.
Довоенное житьё кажется наброском:
пара сессий, книжки, спорт, Олькин нежный рот.
Новый фронтовой портрет выглядит неброским
на огромном полотне степовых широт.
.
Облака рисуют рай в свойственной манере.
Лужи небу на земле делают оммаж.
Восхищайся и малюй, парень, на пленэре,
но когда наступит час, только не промажь.
.
А затылок у него – выбритый, цыплячий.
А в глазах – небесный свет, ясный, голубой.
И заплачет акварель. И арта заплачет.
Первой тютчевской грозой захохочет бой.
